Тат не бросала его, но снова ушла. Чувство собственничества взвыло в груди Вертинского раненым зверем, когда Дрейк продолжила дарить дружелюбные улыбки кому-то, кроме него, но Крис взял себя в руки.

Продержался он до обеда.

В этот раз Татум сидела в столовой за крайним столом одна, будто специально. Крис усмехнулся: Тат не заезжала домой за новой одеждой, но привлекать внимание вчерашним нарядом не хотела. Учитывая, что приехала на машине Вертинского.

Дрейк вывернула блузку с красной подкладкой наизнанку и зарубила на корню поводы для слухов. Это Криса, признаться, тоже слегка возмущало: иррациональная часть сознания хотела пометить Дрейк, сделать так, чтобы каждый знал, чья она.

Единственное, что во всем этом отталкивало и притягивало Криса одновременно, – горящая надпись на лбу Дрейк: «Ничья. Только своя».

– Ты почему не ешь? – Крис бесцеремонно плюхнулся на скамейку рядом с Тат, заставив девушку вздрогнуть.

– Блинчики в желудке ревновать будут. – Дрейк с улыбкой прищурилась, поворачиваясь к парню.

Ее темные, глубокие глаза опять заставили Криса сделать секундную паузу.

– У них было четыре часа, переживут, – отмахнулся Вертинский, накалывая на вилку салат.

Это он тоже заметил: Дрейк любила поесть, но делала это с нездоровыми перерывами. Настроение «мамки» включилось в нем неожиданно.

– Этого я не переживу, – запротестовала Тат, отнекиваясь от еды. – …Крис! – возмущенно вскрикнула она уже с полным ртом салата, просверлив парня укоризненным взглядом.

– Давай, давай, кушай, – кивнул он. – Не хочу, чтобы пропало то, что мне так нравится мять. – Крис усмехнулся, одним движением притянул Дрейк за талию вплотную к себе.

Тат недовольно сквозь улыбку скривилась, отправляя в рот очередную порцию салата уже самостоятельно.

– Эгоизма тебе не занимать. – Дрейк закатила глаза и постаралась отстраниться хотя бы на несколько сантиметров, но Крис не позволил.

Тат нетерпеливо вздохнула, сдалась. У Криса под боком было тепло.

– Ну почему же? – Вертинский хохотнул. – Одолжу, если хочешь. – Краем глаза он заметил, как поворачивались головы учащихся в их сторону. Тат это, кажется, не волновало. – Почему одна тут сидишь? – Он наклонился к Дрейк. – Поддерживаешь репутацию загадочной Снежной королевы?

– Я слишком ленива, чтобы думать о репутации. – Татум скептично цокнула. – Психолог дал задание написать о том, что меня радует, – со вздохом пояснила она.

Будто чертовой домашки ей на учебе не хватало.

– И что тебя радует? – Вертинский наклонил голову.

Их губы были так близко друг к другу, когда Тат подняла взгляд на парня, будто оба ждали поцелуя… но они просто вели диалог.

– Твоя лучезарная улыбка, дорогой. – Дрейк патетично возвела глаза к небу.

– А не из очевидного?

Мерный гам столовой вновь разрезал яркий смех Татум. Она покачала головой, пряча улыбку, на несколько мгновений задумалась.

– Искусство. – Она уверенно кивнула, снова взглянув на парня. – Живопись, музыка. Даже в самый плохой день моя душа улыбается, когда глаза видят картины, – добавила Тат со слабой улыбкой.

Крис сглотнул. Казалось, Дрейк так близко, что кожей сможет почувствовать его колотящееся в груди сердце. Эта девчонка никак не укладывалась в его голове.

– Ты хотела стать художником?

– Нет, никогда, – отмахнулась она. – И музыкантом тоже. Я слишком бесталанная для этого. – Дрейк скептично усмехнулась.

Крис фыркнул.

– Категорично.

– Как есть. – Татум пожала плечами, будто давно смирилась с этой мыслью. – Но я умею видеть таланты других, это да. Сразу чувствую, от чего расцветает человек. – Она посмотрела куда-то сквозь Вертинского, роясь в воспоминаниях. – Когда внутри тебя много гнили, хорошее в людях видно ярче. – Тат скупо улыбнулась.

Крис нахмурился.

– Говоришь так, будто ты плохой человек. Даже то, что ты рассказала… каждый совершал ошибки. – Он недоверчиво хмыкнул, неосознанно рисуя узор на холодной ладошке Дрейк.

Татум подняла на него неожиданно взрослый взгляд и улыбнулась одними глазами.

– Я и есть плохой человек, Крис.

Она сказала это так легко, осознанно, что у Вертинского мурашки по спине поползли. Не было в словах Дрейк напускного пафоса или иронии – только кристальная правда, в которой она давно призналась сама себе. Крис говорил так же. Только он был косвенно причастен к инвалидности друга. И распространению наркотиков Славой. А Дрейк что?.. Целовалась под порошком с тремя парнями за вечеринку? Не смешите.

Только в голосе Татум, как и в ее «спасибо» над горячими панкейками, снова слышалось гораздо больше, чем она озвучивала. На секунду стало не по себе.

– Звучишь пугающе уверенно, – со смешком, настороженно протянул Крис, но в эту секунду во взгляд Дрейк снова вернулись привычные смешливые искры – от устрашающего чувства кристальной исповеди не осталось и следа.

Она закрыла тему.

– Как есть, – повторила Дрейк. – Я всегда мечтала открыть картинную галерею. – Тат откинулась на плечо Криса, вторя его задумчивым манипуляциям с ее ладонями. – Пространство, где могла бы давать талантливым людям возможность раскрыться.

– Звучит как план, – задумчиво пробубнил Крис, отходя от недавнего помешательства.

Как одним диалогом Дрейк могла вызывать у него столько противоположных чувств?

– Правда? – недоверчиво спросила Тат, на что Вертинский отстранился, взял Дрейк двумя пальцами за подбородок, заставил посмотреть на себя.

– Правда. – Он загадочно улыбнулся, после чего впился в ее губы неожиданным, ярким поцелуем. Тат задержала дыхание, дернулась, но через секунду обмякла в его руках. Крис облизнулся, заглянул Дрейк в глаза. Снова на секунду потерялся, но потом кивнул. – Не планируй ничего на сегодня. Отвезу тебя кое-куда.

Татум

Восхищенные вздохи Дрейк были музыкой для ушей Вертинского. Он тащил ее за руку по коридорам особняка на краю города и не мог насмотреться на девушку: было приятно осознавать, что он может удивить всегда скептично ко всему настроенную Татум.

Дрейк вертела головой в разные стороны: дом был пуст, здесь не было родни Вертинского, не перед кем было притворяться девушкой, ни разу не державшей в руках телескопическую дубинку. Сейчас Татум вдоволь могла насмотреться на позолоченную лепку потолков, удивиться колоннам в холле и мраморной отделке камина.

Это было приключением: сбежать с последней пары под руку с Крисом и отправиться в полгода как нежилой особняк кого-то из родственников Вертинского. Крис и Татум, не сговариваясь, поймали волну ребячества и веселья, поэтому по универу крались, как мышки, а салон машины наполняли заговорщическими смешками.

Крис было завел разговор в стиле: «Видела, как на нас все в столовой смотрели?», гордо вздернув подбородок, но Дрейк быстро закрыла тему, отмахнувшись: «Мне без разницы, кто, как и когда на меня смотрит. А если ты к тому, что твои бывшие скопом начнут ревновать, то снова мимо. Думаешь, кто-то ко мне посмеет подойти? Брось, Крис, благодаря слухам каждая из них думает, что я ношу в подвязке чулок складной нож».

Ей было плевать.

Вертинский на секунду оскорбился: да, они друг другу по-прежнему никто официально, но… Да ладно, каждому хочется почувствовать долю ревности от общества, когда сидишь рядом с симпатичными девушкой или парнем.

Но мысли об уязвленном самолюбии испарились, как только Крис припарковался на мощеной подъездной дорожке. Восхищения и трепета в глазах Дрейк при виде готического особняка было столько… Вертинский готов был простить этому миру все его грехи.

Они добрались до нужной галереи. Книжные стеллажи вытягивались вдоль стен до самого потолка, застекленные на манер витражей окна