пару десятков метров от толпы и присела на каменные ступени. С минуту смотрела перед собой, затем закурила.

Крис не выдержал, пришел спустя десять минут и две сигареты. Кинул друзьям: «Не ждите», – и под внимательными взглядами учащихся направился к Дрейк. Плюхнулся рядом.

Протянул девчонке шарф, без слов заставил приподняться и положить ткань под зад. Татум закатила глаза, недовольно поджала губы, но согласилась. Одолжила Вертинскому сигарету.

Крис выдохнул сизый дым, повернулся к Татум, вынуждая поднять на него глаза, не игнорировать. Дрейк подняла на парня омытый соленой морской водой взгляд.

Кажется, у кого-то выдались неудачные выходные. А он даже не спросил. Но теперь она не расскажет. Крис выдохнул.

– Можешь отвести меня в одно место? – Он задал вопрос осторожно, не хотел спугнуть.

– В какое? – Дрейк дернула уголком губ в полуулыбке, насмешливо выдохнула носом дым.

– В то, где тебе было спокойно, пока твое сердце еще было целым.

Татум не дернулась – замерла, внимательно вглядываясь в глаза Криса. Такими вещами не шутят. Точно не она.

– С чего ты взял, что мое сердце разбито?

Сарказм вышел неправдоподобным, усмешка – несерьезной: все выдавал взгляд. Крис сделал неопределенный жест рукой с зажатой в пальцах сигаретой – отзеркалил внимательный взгляд Дрейк. Он явно не шутил.

– Я тоже смотрю не только на симпатичную картинку. – Он поджал губы и перевел взгляд на дорогу перед собой.

Не давил, не допытывался.

А в глазах Татум продолжал гореть вечный поиск. На этот раз – ответа: может ли она довериться? Дрейк искренне считала, что для юмора нет запретных тем, но сейчас поняла, что с сердцем шутки плохи. И если Крис не готов был отвечать за свои слова, Тат с чистой совестью разбила бы ему нос прямо здесь.

Но Вертинский выглядел серьезным, Дрейк не заметила насмешки в его взгляде или напряжения в позе – он просто задал вопрос. Тат выдохнула.

Выхватила из рук парня недотлевшую сигарету, затушила каблуком о землю, встала, посмотрела на Криса сверху вниз. Кивнула в сторону «мерседеса».

– Ты поведешь.

Крис

Они приехали в Эрмитаж. Крис удивился, но вида не подал. Аккуратно взял Татум за ладонь на пути к главному входу, положил ее руку себе на сгиб локтя на манер джентльмена, прижал девушку ближе к себе.

Дрейк отдалялась с каждым шагом все больше, не физически – мысленно. Уходила в себя, отрешенно глядела по сторонам, будто собиралась с силами.

Вертинский смотрел на Тат подозрительно, с опаской: сейчас она казалась хрупкой и уязвимой. Криса это удивляло. Он уже видел ее в подобном состоянии на благотворительном вечере, когда отсутствующая роза в декоре вывела ее из равновесия, но сейчас она утопала в этой растерянности куда глубже.

А ведь он привык к тому, что сердце у Татум каменное и горячее. Что в статике ее позвоночника чувств не меньше, чем в мощном потоке слов. Привык пить эту девушку целиком, не разбирая на составляющие.

Но сейчас Дрейк была холодной и мраморной. Сознанием находилась далеко, но не в километрах, а в прошлом. Крис не требовал большего – сам попросил. Не думал, что задел нечто настолько кровоточащее. А он точно задел, потому что на расстоянии пяти метров от Дрейк все живое пригибало к земле.

Купленные билеты, турникет. Татум сразу зашагала направо по длинному коридору. Пропустила два зала, пошла к скамейкам в третий – в эпоху Древнего Египта. Крис шел следом.

Они сели на зеленый бархат, Татум молчала. Перед ними в стеклянном саркофаге лежал экспонат – древнеегипетская мумия.

Крис чувствовал, что не имеет права нарушить тишину.

Странно было видеть обратную сторону эмоциональности Дрейк. Вечно саркастичная, острая, любопытная, смотрящая четко в глаза Татум сейчас будто упала за борт жизни, забыв спасательный круг. Глаза потускнели, от улыбки, даже ироничной, не осталось следа.

Не только Криса прошлое поваляло за шкирку в дерьме – теперь это было очевидно.

Крис повел плечом: находиться рядом с такой Тат было физически больно. Так же ярко, как она заражала окружающих смехом и азартом, сейчас Тат излучала подавленность и скорбь. Сложно представить, что творилось у нее внутри, раз даже своим молчанием она будила в Крисе желание закопаться в дальний угол комнаты.

Яркие люди болеют душой куда громче.

Дрейк вздохнула, провела ладонями по лицу.

– Мы таскались сюда каждые выходные. – Она улыбнулась на изломе. Смотрела на экспонат под стеклом почти с любовью. – С седьмого класса, каждую неделю. Тащились тогда по Древнему Египту, эта мумия нам особенно нравилась. – Крис понимал, что смотрела Дрейк сквозь – в свое прошлое. – Мы садились на эту скамейку и выдумывали, кем бы он мог быть, когда был жив. Пытались дедукцию развивать, догадки какие-то строили. – Дрейк выпустила из легких не воздух – боль потерянного чувства беззаботности. – Потом, конечно, реже стали приходить: мы подросли, и появились дела поинтереснее – вечеринки например. Мы с Виктором курили. Да, я начала в тринадцать. Только этим дело не ограничилось – в какой-то момент все, что творилось в моей жизни, начало разрывать на части. Мне казалось, что я особенная. Но поступила по учебнику: в ход пошли наркотики. – Она горько, с принятием усмехнулась.

Крису было непривычно видеть Тат такой… сломленной. Ее внутренний огонь, текущий по венам, заставлявший его удивляться каждую секунду, проведенную с Дрейк, будто залили водой, заставив шипеть. Тот разноцветный, странный, светящийся огонек, который срывался с языка колкими шутками и оскорблениями, об который Крис обжигался, целуя ее, засыпали землей.

Вертинский неожиданно понял: это сделали не сегодня. Это произошло, еще когда семиклассница Татум придумывала истории жизни для мумии за стеклом, когда в тринадцать начала курить, когда ее сердце еще было целым.

– Знаешь, причина мне все еще неясна. Наверное, было любопытно. Хоть и страшно. Я так и остановилась на известных мне транквилизаторах – нового не пробовала, боялась потерять контроль. Это не помогло, – тихо продолжила Дрейк, глядя сквозь пространство. – Зависимости уже нет, вспоминать о прошлом не хочется, но его последствия я несу в себе до сих пор. До этого года я не ходила на встречи «Анонимных наркоманов»: для меня три чистых года не были достижением. Лишь еще одним напоминанием о мерзкой ошибке, в которую я втянула других. От этого не отмыться. Меня это душило, в какой-то степени я понимала, что творю, но мне помогал Виктор. Он был рядом, в таком же дерьме, что и я. И между нами были наши сигареты.

Тат горько улыбнулась, а Крису хотелось ребра раскрыть для нее, лишь бы поделиться куском своего сердца. Тоже израненного, в шрамах и язвах, но оно хотя бы стучало. Потому что в Дрейк, кажется, все давно умерло.

Крис знал, что это не так: он бы в пример живее Дрейк не привел бы никого, просто не думал, что ее огню, тому искрящемуся куску света приходилось все это время продираться через толстый слой земли. Светиться сквозь горькие воспоминания, под которым его похоронили. Тат вздохнула.

– А потом я начала причинять вред другим. Косвенно. Семье, друзьям – я гнила изнутри и заражала токсичным ядом окружающих. В один вечер… когда по моей вине хотели причинить вред Нике, я поняла… что