Судорожный вздох Дрейк послужил сигналом к тому, чтобы перевернуть ее на живот. Тат казалось, еще немного, и она умрет от удовольствия и разрыва сердца. Особенно когда Крис уперся локтями по обе стороны от ее тела, а затем вместе с руками сжал его предплечьями.

От этого момента абсолютного доминирования, силы и глубокого владения ситуацией Дрейк напрочь сорвало крышу и разметало черепицу. Уникальность момента жгла кончик языка – подсознание шептало: «Насладись. Это – последний раз».

Татум

– Ой. – За дверью, которую открыла Тат, пока Крис был в душе, стояла миловидная, фигуристая блондинка. Дрейк ее не видела в университете. Девушка неловко хихикнула, хлопнув длинными черными ресницами. – Я просто из поездки недавно вернулась, не знала, что он занят. Ладно, хорошего вечера! – Она дружелюбно кивнула и растворилась в ночи.

Не только парни бывают такими – девушкам тоже нужен секс. Часто – без отношений. И, судя по спокойной уверенности девушки, Вертинский для нее был тем самым удобным вариантом, который не лез в ее жизнь и не мешал строить карьеру.

Дрейк закрыла за девушкой дверь, выдохнула, привалилась к стене спиной. Внутри что-то медленно обрывалось. А уверенность в том, что ей нужно, крепла.

Татум не строила воздушных замков и ничего не ждала, сама выстроила такую модель взаимоотношений. Какое-то время ей было это нужно. Ей нужно было быть удобной без обязательств, нужны были непостоянство, конкуренция, напряжение и интриги до недавнего момента. Но неделю назад она увидела картину Поллока, и все встало на свои места.

Недостающий элемент пазла, который Дрейк искала на протяжении последнего года в вечеринках, Вертинском и бухле, оказался на удивление простым. Как выяснилось, ей не нужны друзья, отношения или наказание за совершенные грехи.

Татум нужна была свобода.

Свобода от чувства вины за прошлое, свобода от мнения Криса по поводу ее общения с Якудзами, свобода выбирать друзей – не общаться с кем-то на спор просто потому, что, как тебе кажется, ты не заслуживаешь искренности и любви.

Свобода от состояния «бей или беги», в котором она находилась рядом с Вертинским. Никаких гарантий, готовность в любой момент сказать: «Мы просто друзья», встретив знакомую Криса в магазине, или, наоборот: «Я его так люблю», – при партнерах Матвея Степановича.

Татум осознала, что ей нужна всего лишь свобода – она больше не будет подстраиваться ни под кого. Она хочет быть счастливой и самой выбирать, с кем это счастье разделить – не давать диктовать условия Святославу, Виктору или собственному чувству вины.

Тат улыбнулась, покачала головой. В груди разлилась тихая грусть, но острая, наточенная годами интуиция впервые подсказала что-то не в пользу других – в том состоянии, в котором Дрейк находилась, взглянуть на жизнь со стороны и отпустить ненужные, тянущие на дно грузы она не могла.

Крис сбежал с лестницы, вытирая полотенцем волосы, подмигнул Дрейк, поставил турку с кофе на плиту. В его глазах, растрепанных кудрях и улыбке играли чертики.

Тат подошла, задумчиво нарисовала незамысловатый узор пальцем на предплечье парня, пока тот возился с кружками. Отошла на два шага, облокотилась на стол и пристально взглянула на парня.

Баржа кренилась влево.

– Крис, это было в последний раз. – Неказистая, утешающая улыбка сломала линию губ.

Вертинский на автомате кивнул, замер. Нахмурился, расслышав смысл слов, с непонимающим прищуром взглянул на Татум.

– Что в последний раз?

Она пожала плечами.

– Это. То, что здесь происходит.

Парень нахмурился уже без иронии, отложил нож, которым собирался резать овощи, оперся на столешницу перед собой.

– И что же здесь происходит?

Нотка досады со странной угрозой прозвенели в голосе Криса. Татум вздохнула.

– Я не знаю, но закончится это сегодня. «Ты классный парень» будет звучать шаблонно, да? – Нервный смешок сорвался с ее губ: не хотелось делать из этого драму. Соленая вода омывала борта баржи. – В любом случае ты мне нравишься. Мы провели время вместе, и было действительно весело, но, думаю, пора прекращать.

Говорить было больно. В первую очередь – больно признаваться самой себе в том, что Дрейк нужно гораздо больше, чем пара часов наедине с Крисом по пятницам.

Она так сильно боялась стать банальной девушкой, которая требует от парня времени, ресурсов, эмоций, нежности, что стала полной противоположностью – безотказной секс-куклой.

Татум сама встала в эту позицию и убедила себя, что ей это нравится. Она стала идеальной: не выносила мозг, не спрашивала, где он шляется, не ревновала, всегда готова была помочь. Но Дрейк поняла, что она – человек. И ей все это нужно – вещи, которые раньше презирала.

Ведь последние три года Дрейк считала, что не заслуживает банальностей, которые есть у других в отношениях, что ее потолок – фальшивые отношения на выходные.

Картина Поллока стоила больше всех психотерапевтов вместе взятых: что-то у Татум кольнуло внутри – ей нужно больше. Но требовать от Вертинского она этого не смела: было нечестно после заданных правил менять суть игры. Она и не хотела. Потому что он тоже не был тем, кто ей нужен.

Дрейк не нужно было внимание ни от него, ни от другого парня. Нежность, внимание, эмоции и забота ей нужны были от самой себя – человека, от которого она отреклась три года назад после двадцати восьми ударов телескопической дубинкой.

– Почему? – Криса будто огрели сковородкой по голове.

Татум пожала плечами, нахмурилась.

– А почему нет? Поигрались, и хватит. Отцу скажешь, что я тебе изменила или встретила считавшуюся погибшей первую любовь, – твои проекты будут в порядке. – Дрейк хотела уйти без драм и ссор.

И совершенно не понимала, почему Крис недоумевает.

Абсолютно трезво, без претензий и ревности она видела, что не единственная. И это нормально. Они так договорились. Без слов, негласно, но договорились. Почему тогда он сейчас так возмущается? Он должен был просто сказать: «Ладно. Было весело, как-нибудь позвони» – и отпустить Татум на все четыре стороны. Дрейк искренне не понимала его реакции.

– И все? – Бешенство накрыло Криса с головой.

В груди Татум рос праведный гнев.

– А что еще?

– Ты вот так уйдешь?

Дрейк выдохнула. Претензии в голосе Криса было столько, будто они собрались в ЗАГС, нарожали детей, недавно въехали в новый дом, и теперь она уходит. А еще это звучало так, будто она – его собственность и Крис в ярости оттого, что она перестала быть удобной. Недоумение Дрейк постепенно превращалось в злость.

– А в чем, собственно, проблема, Крис? – вкрадчиво поинтересовалась Татум. – Мы спали вместе иногда, я сыграла роль твоей девушки, – стальные нотки просочились в ее тон, – жизнь вошла в колею – о чем еще нам с тобой трахаться? В сложный момент я помогла тебе, а ты – мне. Никто никому ничего не должен.

Крис отшатнулся. Слова, находящиеся в рамках существующей игры, по неизвестным причинам больно хлестнули по сердцу ледяными, как ее тон, кнутами. Вертинский потерялся.

– Я даже ни с кем не встречался! – выкрикнул он первое, что пришло в голову. – Хоть представляешь, сколько я контактов потерял?

Крис бил словами наотмашь, зло, лишь бы обидеть. Не чувствовал грань. Татум вздохнула.

Вот так всегда: умный проигрывает. Тот, у кого больше ресурсов, проигрывает. Потому что он знает, что может поступить мудрее. Слабый же, маленький человек будет бороться до конца. Будто