— В самом деле.

— Это все, наверное, утренняя овсянка.

— Очень может быть.

Тут к нашему разговору присоединяются Янн и Анна.

— А как там твой сад?

— Сейчас кое-что покажу…

Иду за сумкой в прихожую, они провожают меня взглядом. Достаю из сумки капусту, которую я им привезла. Лучший кочан из трех. Он выпал из пластикового пакета, в который я его завернула, и в сумку просыпалось немного земли.

— Вот это да! — восклицает Кассандра.

— Что это у… — начинает Анна и не договаривает.

— Капуста? — робко предполагает Янн.

Я киваю и протягиваю им свою капусту. Они с бесконечными предосторожностями передают друг другу кочан. Кассандра смотрит на него, будто никогда в жизни такого не видела и глазам своим не верит, Анна — с растроганной улыбкой, наверное, он напоминает ей овощи, которые она выращивала у своего дома в горах. Мужчины держатся более стойко.

— И много у тебя таких? — интересуется Янн.

— Нет, это только самое начало. Еще я сняла урожай салата. С остальным придется потерпеть. Салатный цикорий не выжил, не выдержал морозов. Репа вырастет не раньше начала весны, а чеснок проклюнется в июне.

— О-о-о…  — тянет Кассандра, должно быть, она все еще задается вопросом, как мне удалось совершить такой подвиг, вырастить эту кучу листьев.

— Замечательно, — говорит Анна.

Они возвращают мне капусту, но я качаю головой.

— Это вам.

И мою капусту кладут на стол рядом с букетом розовых лилий и красным пакетом, в котором лежит музыкальная подвеска.

Мы не спеша потягиваем аперитив, грызем орешки. Я расспрашиваю, как у кого дела. Я не ошиблась, Анне и впрямь лучше. После зимних каникул она вернулась на работу в школу, на полную ставку. Дети относятся к ней очень чутко и ведут себя спокойно, наверное, узнали обо всем от директрисы. По совету психолога она перестала принимать антидепрессанты. Лучше стала спать. Сейчас она старается полностью сосредоточиться на подготовке к поездке с классом на море в июне.

— Всему свое время. Шажочек за шажочком, так говорит мой психолог.

Значит, Анна движется вперед ради поездки к морю. А остальные? Янн — ради Мэй и Кассандры. Счастье не приходит в одиночку, его назначили на новый проект, но голова у него занята не тем…

— Видела бы ты всех этих макак у меня на работе в их стеклянных клетках, и их дурацкие улыбочки, когда я ухожу домой в пять. Эй, Люзен, сваливаешь пораньше? Эти придурки так развлекаются.

— Но он все равно уходит, — с гордостью прибавляет Кассандра.

Да, Янн каждый день уходит с работы в пять, на два часа раньше обычного, чтобы сменить Кассандру. Купает Мэй, читает горы книг на тему отцовства, готовит ужин. Он изменился. Не одну меня ошеломляет перемена, я вижу, с какой гордостью на него смотрит Анна.

Кассандра могла бы ничего не говорить, я и без того догадалась бы… Она счастлива, ее так и распирает от счастья. Она нисколько не скучает без своей работы, ей весело целые дни проводить с крохотным существом, которому только и требуется, что ее грудь и постоянный физический контакт. Вот уж чего Кассандра никак не ожидала. А что дальше? Она об этом уже подумывает. Хочет перебраться в деревню, завести частную практику. Иметь возможность самой строить расписание, оставлять себе достаточно времени, чтобы растить Мэй.

— В деревню? А куда?

— Не знаю… Куда-нибудь недалеко от Лиона. Может, куда-нибудь в Эне.

Янн идет выключать духовку, сделав нам знак садиться за стол. Я с некоторым трудом выбираюсь из своего кресла. Голова кругом от всего, что я услышала. Ну вот, думаю я, ну вот… Сейчас февраль, после несчастного случая прошло восемь месяцев, и жизнь в конце концов вернулась в свою колею. Анна выкарабкалась, вернулась на работу, снова начала краситься, нянчит внучку. Кассандра расцветает в роли матери, Янн поневоле занял место старшего и стал самым большим источником гордости для матери. Жизнь идет дальше, несмотря на горе, несмотря на ощущение, что ничто и никогда уже не будет таким, как прежде, что мир остановился. Но не у меня… Я осталась вдали от всего, от шума, от суеты, от обычного человеческого существования. Я осталась в своем доме, таращусь на нелепые цели у меня на стене и на мою ярко разукрашенную иву. Это не назовешь нормальной жизнью, это другая жизнь, которую я стараюсь смастерить, подгоняя под себя, под свои неуверенные шаги и оставляя в ней место для двоих, которых больше нет со мной.

А Ришар? Для него жизнь продолжается или нет? Он промолчал, и я не уверена, что он нас слушал…

За столом, само собой, заговорили о Мэй — могло ли быть иначе? О ее сжатых во сне кулачках. О самой первой младенческой улыбке. Мне трудно. Я чувствую себя отделенной от всех. А как же Бенжамен? Прошли времена, когда мы только о нем и говорили. Это эгоизм. Мне трудно сглотнуть, в горле комок.

А потом сверху доносится крик. Кассандра перехватывает мой взгляд, берет меня за руку.

— Пойдем.

Ни о чем не спрашивая,