именно не начинать? — Михаил сделал вид, что искренне удивлён, брови чуть поднялись. — Я же просто отметил. Это было… впечатляюще. Ты чуть не устроил им маленькую научную революцию.

Он сделал глоток кофе, наклонился ближе, понизив голос до доверительного шёпота.

— Хотя, конечно, это ничего не изменило. Они всё равно протолкнут своё.

— Я знаю, — отрезал Демьян, не останавливаясь, но Михаил шагнул рядом, не давая оторваться, словно был тенью.

— Правда? А выглядело так, будто ты ещё надеешься, что можно спорить. Что можно апеллировать к морали, к… — он сделал паузу, поводил рукой в воздухе, будто нащупывая слово, — …к чистой науке.

Демьян резко остановился, повернулся к нему, глаза потемнели.

— Ты зачем это говоришь?

— Да просто, — Михаил пожал плечами, всё так же легко улыбаясь. — Люблю, знаешь, наблюдать, как идеалисты дерутся с ветряными мельницами. Сейчас таких мало осталось. Ты — редкость.

— То есть ты считаешь, что жить по принципам — глупость? — голос Демьяна был твёрдым, но тихим.

— В этих стенах? — Михаил стукнул костяшками пальцев по стеклянной стене, звон разлетелся по пустому коридору. — Абсолютная. Без вариантов. Тут выигрывают только те, кто понимает правила игры и играет по ним. Или хотя бы делает вид.

— А если правила — грязные?

— Все правила грязные, — усмехнулся Михаил, ни на секунду не сомневаясь. — Но если мы не ускорим мутации, как хочет комитет, другой центр это сделает. Китай, Штаты, кто угодно. И что? Мы снова будем в хвосте.

— В хвосте чего? — раздражённо спросил Демьян, голос стал резче. — Гонки? Конкуренции?

— Да, — спокойно ответил Михаил. — Это гонка. И победителя помнит история. Проигравших — нет.

Демьян выдохнул резко, холодный воздух обжёг лёгкие. Злость снова зашевелилась внутри, вытесняя пустоту, хотя ещё минуту назад казалось, что там ничего не осталось.

— Ты правда готов создавать штамм, который может выйти из-под контроля? Тебе это нормально?

Михаил чуть наклонился, взгляд стал внимательнее, голос — почти интимным, глухим, будто он делился чем-то запретным, сокровенным.

— А если этот штамм поведёт нас к настоящему прорыву? К вакцине, с которой никто больше не сможет конкурировать? Ты понимаешь, что это значит? Контракты на годы. Признание. Личные гранты.

Он сделал глоток кофе, улыбнулся уголком губ.

— Слава, если хочешь пафоса.

Демьян фыркнул, едва заметно покачал головой.

— Слава? Мы работаем с патогеном, который убивает людей. Это не повод для славы.

— А что тогда повод? — Михаил вскинул брови, взгляд стал дерзким. — Твоё имя в академической статье? В журнале, который читают сто человек? Или медаль за вклад в развитие науки, которую вручат на закрытом ужине в Женеве?

— Мне не нужна слава, — коротко сказал Демьян.

— Тебе не нужна, — легко согласился Михаил. — Но системе нужна. Им нужно лицо программы. Герой. Или злодей. Но не серость. Никто не помнит серых.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — голос Демьяна звучал устало, но твёрдо. — Никто из нас здесь не ради славы. Или так я думал.

Михаил коротко рассмеялся, звук прозвучал резко, будто он рассёк лезвием натянутую тишину коридора.

— Ты плохо знаешь людей. Особенно тех, кто работает в таких местах. Слушай… — он положил ладонь на холодное стекло рядом, указал взглядом на длинный пустой коридор, на светлые двери лабораторий. — Тут каждый пришёл, чтобы оставить след. И если этот след пройдёт через спорные эксперименты — ну и что? История сама решит, кем мы будем. Героями или злодеями. Но точно не статистами.

Демьян покачал головой, губы сжались, в глазах промелькнула ирония.

— Ты говоришь, как человек, которому всё равно, к чему это приведёт.

Михаил не сразу ответил, его голос стал мягче, интонация — почти усталая.

— Нет. Я говорю, как человек, который устал ждать. И устал быть вторым. Ты думаешь, почему Петров толкает эту программу? Потому что видит в этом шанс. Не только для центра — для себя.

Он подошёл ближе, слова шли тихо, будто для чужих ушей не предназначены.

— И если ты думаешь, что он будет сдерживаться из-за каких-то этических норм, ты правда наивнее, чем я думал.

Демьян почувствовал, как внутри поднимается холодное недоверие. Грудная клетка будто сжалась, дыхание стало поверхностным.

— Ты звучишь так, будто поддерживаешь его полностью.

— А почему нет? — Михаил пожал плечами, глаза его блестели живым азартом. — Я люблю побеждать. И не люблю ждать, пока идеалисты закончат рефлексировать.

— А если мы создадим монстра, который нас уничтожит? — Демьян смотрел прямо, взгляд не дрожал.

Михаил на секунду замолчал, будто действительно обдумал вопрос. Потом пожал плечами, голос прозвучал спокойно, без страха и пафоса:

— Тогда хотя бы будем знамениты. Доктор Ларин. В истории останемся. Героями или злодеями — не важно. Главное, что не серыми.

Он сделал последний глоток кофе, бросил пустой стакан в урну с лёгким стуком, и уже отходя по коридору, не оборачиваясь, бросил через плечо.

— Подумай об этом. Серость — худшая смерть. Даже хуже, чем вирус.

Михаил скрылся за углом, его шаги ещё долго отдавались в пустом коридоре, пока не затерялись в гуле вентиляции и холодном свете. Демьян остался стоять, будто врос корнями в стерильный пол. Он слышал только глухой шум воздуха и собственное сердце — тяжёлое, не спешащее сбиться с ритма.

«Он опаснее, чем я думал».

«И он не просто амбициозен — он готов на всё».

В коридоре было по-прежнему светло и стерильно, панели на потолке били по глазам ледяными потоками, отражения в стекле будто искажали реальность. Последнее, что связывало его с этим местом, — хоть какое-то доверие — растворилось. Теперь осталась только пустота и чувство, что он здесь совершенно один.

Он опёрся ладонью о стекло, почувствовал, как холод проникает под кожу, отзывается дрожью в мышцах. В голове стояло: «Он готов на всё. И Петров тоже. А я… я что?» Ответа не было — только глухой, вязкий воздух в груди.

Позади раздались шаги, лёгкие, неуверенные. Демьян хотел уйти, но было поздно: молодой техник уже подходил, держа в руках пластиковый контейнер с пробирками. Парень выглядел совсем юным, глаза испуганные, руки напряжённые.

— Доктор Ларин? — голос дрожал, в нём смешались уважение и тревога. — Вы… всё в порядке?

Демьян повернулся медленно, взгляд был пустым.