нереальны? — спросил Демьян, голос был почти сдавленным. — Если ускорение создаст дополнительные риски?

— Тогда минимизируем, — отчеканил Петров. — Но остановить процесс мы не можем. Потому что тогда нас обойдут. И все ваши исследования — вся ваша работа — станут никому не нужными.

— То есть всё, чем мы занимаемся, измеряется рыночной ценой? — тихо спросил Демьян, не сводя глаз с экрана.

Ратнер пожал плечами, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.

— В современном мире — да.

Женщина в чёрном кивнула, её голос был ровным, как у преподавателя на экзамене.

— В конечном счёте, любая вакцина — это продукт. И продукт должен быть конкурентоспособным. Вы же разумный человек, доктор Ларин. Понимаете это лучше многих.

— Я понимаю, что вирус не торгуется, — глухо сказал Демьян. — Он не ждёт ваших стимуляций и графиков.

— Зато правительства ждут, — вставил фондовик. — И рынки тоже.

Петров снова взял слово, не меняя ни интонации, ни выражения лица.

— Инвесторы платят за результат, а не за процесс. И если мы хотим остаться в первой тройке мировых лабораторий, мы должны соответствовать ожиданиям. Это не философия. Это структура системы.

Петров говорил спокойно, чуть устало, будто повторял мантру, которую выучил наизусть за годы встреч и отчётов. Взгляд был закрытым, отрешённым, словно он мысленно был уже на следующем совещании.

— А если структура системы построена на лжи? — спросил Демьян. — На скрытых данных?

В комнате повисла тишина, не сразу кто-то решился даже пошевелиться. Столы, экраны, стулья — всё застыло.

— Мы это уже обсуждали, — жёстко сказал Петров, чуть приподняв подбородок. — И я прошу вас не повторять одно и то же. Это вредно для команды.

— Команда не знает половины того, что вы скрываете, — сказал Демьян тише, но его голос разрезал тишину не хуже стекла. — И это тоже вредно.

— Прекратите, — коротко отрезал Петров. — Мы на совещании. А не на исповеди.

Ратнер откашлялся, движение было слишком деловым, чтобы быть естественным.

— Итак. Основной вопрос: готовы ли вы, доктор Ларин, обеспечить научное сопровождение ускоренной программы? Без этого нам придётся пересматривать структуру вашей группы.

Демьян развёл руками, в движении — ирония и усталость сразу.

— Я уже подписал протокол. Разве этого недостаточно?

— Подпись — часть обязательств, — отчеканил Петров. — Но нам нужно ваше участие. Активное. Согласованное. И лояльное.

Слово «лояльное» вызвало у Демьяна короткую, почти нервную усмешку.

— Лояльное… значит — удобное, — сказал он, едва заметно улыбнувшись. В голосе не было ни тени покорности.

— Если угодно, — равнодушно ответил Петров, будто этот спор для него был рутиной. — Важно, чтобы вы работали в русле программы.

— А программа работает в русле денег, — бросил Демьян, слова прозвучали жёстко, почти с вызовом.

— Хватит, — резко обрубил Ратнер. — Мы не собираемся убеждать вас в том, что мир работает так, как работает. Мы просим вас сделать вашу часть.

— А если я скажу «нет»? — спросил Демьян, прямо, почти вызывающе.

Петров посмотрел ему в глаза, голос стал ледяным.

— Тогда вы больше не будете частью проекта.

— Снять меня хотите? — уточнил Демьян, в глазах мелькнула ирония.

— Мы хотим результат, — объяснил Петров, не моргнув. — А если человек блокирует процесс — его заменяют. Это нормально.

«Нормально. Нормально разрушать принципы ради прибыли. Нормально заставлять подписывать документы. Нормально давить на всех, кто сопротивляется».

Демьян медленно поднял голову, лицо стало жёстким, в глазах не осталось ни страха, ни сомнений.

— Хорошо. Я буду работать. Но я не буду молчать, если увижу нарушение безопасности. И я не буду прикрывать ваши решения, если что-то пойдёт не так.

Петров устало выдохнул, провёл рукой по лбу, взгляд стал ещё тяжелее.

— Это мы ещё увидим.

Петров бросил эти слова без всяких эмоций, как будто просто отметил пункт в протоколе.

— Да, — тихо отозвался Демьян. — Увидите.

Ратнер аккуратно закрыл планшет, защёлкнул обложку, не глядя на собеседников:

— На этом финансовый блок закрыт. Переходим к следующему разделу — распределение рисков и взаимодействие со СМИ.

На экране тут же появились новые диаграммы — уже не только инвестиции и сроки, а блоки с логотипами агентств, графики публикаций, цветные схемы утечек и сценарии антикризисной коммуникации. В уголках слайдов мелькали даты, подписи, заголовки — всё выглядело почти безупречно, если бы не привкус лжи за каждым словом.

Демьян откинулся в кресле, опустив руки на подлокотники. Голова гудела, мысли шли тяжело, внутри стало так пусто, что даже злость исчезла. Осталась усталость, вязкая, безысходная.

«Теперь они хотят, чтобы я ещё и врал журналистам».

Пальцы машинально сжались на ручке, взгляд скользнул по серым лицам коллег, но ни один взгляд не задержался на нём. Все были заняты собой, кто-то вёл записи, кто-то шептался с соседом, кто-то делал пометки на полях презентации, будто всё происходящее — просто очередная строчка в планерке.

Когда заседание завершилось, Демьян вышел из зала почти последним. Он нарочно остался в тени, пропустил вперёд весь комитет, чтобы не ловить на себе их взгляды — полные лёгкого торжества, сдержанного превосходства, как у тех, кто только что сломал чужое сопротивление. В коридоре пахло антисептиком, металлический привкус воздуха усиливался шумом вентиляции. Свет падал с потолка холодными потоками, выхватывал отблески на стеклянных стенах, делал всё вокруг будто выцветшим и безжизненным.

Демьян шёл быстро, но шаги отдавались гулким эхом — пустота внутри усиливала каждый звук, каждый поворот. Он хотел добраться до лаборатории, закрыться в боксе, остаться хоть на миг один — чтобы не видеть ни этих людей, ни их документов, ни себя в отражении на стекле.

Но едва он свернул за угол, из полутёмной ниши с кофемашиной вышел Михаил — с чашкой в руке, с той самой лёгкой ухмылкой, которую он надевал, когда хотел казаться наблюдателем, а не участником, будто весь утренний кошмар был спектаклем, для которого у него — только билет в первый ряд.

— О, — сказал он, не скрывая довольства, взгляд скользнул по лицу Демьяна с ленивым любопытством. — Наш герой дня. Ты великолепно выступил, честно. Там половина зала сидела с такими лицами, как будто их сейчас заставят подписывать отказ от имущества.

— Михаил, — Демьян даже не пытался скрыть усталости, голос хрипел от внутреннего напряжения. — Не начинай.

— Что