Смешно. Всё уже закончилось три дня назад.

Оттолкнулась. Подтянулась к шкафчику с медикаментами. Пересчитала ампулы с морфином. Хватит на всех. С запасом. Когда придёт время.

А может, мёртвые счастливее нас. Они хотя бы не видят, как умирает надежда.

Где-то загудел вентилятор. Включился, покашлял, смолк. Даже машины умирали.

***

19:00 | Тихий ужин

В столовой было тихо, как в морге. Каждый ел в своём углу.

«Улыбайтесь для фото! Ошибка... смерть... улыбайтесь...»

Никто не отреагировал. Привыкли.

Вэй Лин не притрагивался к еде. Потом протянул свой паёк Марии.

Она подняла глаза. Покачала головой.

— No. Es tuyo. (Нет. Это твоё.)

Он оставил пакет прикрепленным рядом с её едой и отплыл обратно.

Мария смотрела на двойную порцию.

Он готовится умереть?

***

20:00 | Шёпот обвинений

Напряжение достигло предела. Никто не кричал — хуже. Обвинения шептались по углам, взгляды кололи как ножи.

— Кто-то прячет еду, — Алексей говорил тихо, но все слышали. — Кто-то из нас готовится. К чему?

— Maybe the same person who killed Thomas? (Может, тот же, кто убил Томаса?) — Джек не смотрел ни на кого конкретно. Смотрел на всех.

Мария что-то прошипела по-испански. Тон не требовал перевода.

Анна заняла центральную позицию, глядя в пустоту. Командир, потерявший команду. Мать, потерявшая детей. Просто женщина, уставшая от всего.

Сын всегда говорил, что я сильная. Но я не сильная. Я просто притворяюсь. А они даже этого не видят.

***

21:00 | Умирающий голос

Все собрались в командном модуле. Не по приказу. Просто собрались. Зависли дальше друг от друга, чем обычно. Но в одном пространстве.

Молчали. Синяки под глазами. Дрожащие руки. Усталость была сильнее ненависти. Временно.

«По...здрав...ляем! Вы пере...жили... жили... жили... семьдесят два часа в космосе!»

Автомат заикался. Голос дёргался, ломался, умирал.

«Ошибка. Ошибка. ...Поздравляем? ...Ошибка.»

Вопросительный знак повис в воздухе. Даже машина не была уверена — с чем поздравлять.

«Семьдесят два... семьсот два... семь...»

Джек медленно потянулся к выключателю.

— Let it talk (Пусть говорит), — Анна остановила его. Голос глухой, мёртвый. — Just... let it talk. Any voice is better than... (Просто... пусть говорит. Любой голос лучше, чем...)

«Ошибка. Ошибка. Ошиб...»

Щелчок реле. Окончательный. Последний.

Тишина.

Семеро сломанных людей зависли в железной коробке, окружённой вакуумом. Дышали. Существовали. Ненавидели. Боялись.

Ждали.

***

23:00 | Вскрытие

Анна не могла спать. Снова. Бродила по модулям как призрак. В купол. Посмотреть на мёртвую Землю. Отвернуться. В лабораторию. Проверить ничего не значащие цифры. Уйти.

Хироши держался у иллюминатора возле российского модуля. В руке маркер.

— Не спится? — она подплыла тихо.

— Сон — маленькая смерть. А нам хватает большой, — он не обернулся. — Смотрите.

Приложил маркер к стеклу. Обвёл белую зону на поверхности Земли. Медленно, аккуратно. 82% покрыто льдом.

— День третий, — подписал.

Потом начал рисовать линии между пульсирующими точками в белой зоне. Соединял их. Маркер тихо скрипел по стеклу — звук, от которого зубы сводило.

Узор проявлялся постепенно. Сеть. Паутина. Нет — точнее. Нервная система. Синапсы. Связи.

— Вы это видите? — Хироши рисовал, не останавливаясь. Движения точные, уверенные. Будто он не рисовал, а вскрывал. Скальпелем маркера снимал кожу с планеты, обнажая то, что под ней. — Пульсация?

Анна присмотрелась. Сначала ничего. Потом...

Да. Едва заметное движение в белых массах. Сжатие-расширение. Ритмичное. Медленное. Как...

— Как сердцебиение, — сказала она тихо, почти для себя.

— Семьдесят ударов в минуту. Я засекал. Нормальный человеческий пульс.

— Это невозможно.

— Я тоже так думал. Три дня назад.

Хироши отступил на шаг. Узор на стекле был завершён. Планета под ним выглядела содранной. Вывернутой наизнанку. Внутренности наружу.

— Beautiful, isn't it? (Красиво, правда?) — горькая усмешка.

Пауза.

— Как вскрытие. Снимаешь слой за слоем, а там...

Молчание.

— What do you think it is? (Как думаете, что это?)

Долгая пауза. Хироши покачал головой.

— Я боюсь не холода, Анна. Я боюсь того, для чего это...

— You're a scientist. You don't believe in... (Вы же учёный. Не верите в...)

— Я верю в то, что вижу. А вижу я планету, которая дышит. Планету с пульсом. Планету, которая... — он не закончил.

— Которая что?

— Которая просыпается. Или которую пробудили.

Анна молча смотрела на пульсирующую белизну. Рука сама потянулась к стеклу. К тому месту, где билось невидимое сердце. Остановилась в сантиметре от поверхности.

Не прикасаться. Почему я думаю — не прикасаться?

Отдёрнула руку.

— Идите спать, Хироши. Завтра... — она осеклась, выдохнула. — Завтра будет новый день.

— Будет ли? — он собирал маркеры. — Впрочем, неважно. Oyasumi nasai, командир. Спокойной ночи.

Отплыл, оставив её наедине с исчерканным стеклом.

Анна зависла у иллюминатора. Вдох-выдох. Жизнь-смерть.

Чьё сердце бьётся там, внизу? И что случится, когда оно остановится? Или — когда проснётся?

***

00:30 | Дневники

Глубокая ночь. Станция спала беспокойным сном. Металл постанывал от растущего перепада температур. Системы подкашливали. За бортом холод крепчал, вынуждая станцию жадно пожирать энергию, чтобы сохранить тепло.

В своих углах выжившие доверяли мысли бумаге. Последние исповеди. Первые завещания.

Алексей (судорожным почерком):«Кто-то прячет еду в американском сегменте. Но не Вэй Лин — у него нет доступа. Значит, свои. Джек? Сара? Может, сам командир? Все готовятся. К чему? Что они знают, чего не знаю я?»

Сара (ровным почерком переводчика, уставшего от слов):«Вэй Лин написал о долге перед мёртвыми. О праве живых, которое мы потеряли. О выборе, которого больше нет. Я порвала письмо. Но слова остались в голове. Крутятся. Жгут. Некоторые истины слишком тяжелы для перевода»

Мария (дрожащим почерком на испанском):«Vi a mamá en sueños. Estaba en un pasillo blanco. Me llamaba. Casi fui. Casi. Me desperté empapada en sudor frío. La frontera entre sueño y realidad se adelgaza. ¿O siempre fue así?» (Видела маму во сне. Она стояла в белом коридоре. Звала меня. Я почти пошла. Почти. Проснулась в холодном поту. Граница между сном и явью истончается. Или всегда была такой?)»

***

00:47 | Последняя запись

Камера наблюдения в китайском модуле. Инфракрасный режим. Чёрно-белая картинка.

Вэй Лин держится у иллюминатора. Лицом к Земле. Рука прижата к стеклу — там, где на карте пульсирует один из узлов.

Губы шевелятся. Молитва? Заклинание? Прощание?

Долгие минуты неподвижности. Потом отнимает руку.

На запотевшем стекле остаётся отпечаток ладони.

Камера