— А может, завтра в полдень? Это воскресенье.

Про обед я не думала, но почему бы и нет? Если и завтра будет солнце, мы сможем погулять по саду.

— Давай. Завтра меня устраивает.

— Отлично!

Снова пауза, полная улыбок — во всяком случае так я себе представляю. Потом раздается голос Жюли:

— А я привезу десерт!

— Хорошо.

— Этой зимой у меня новый заскок… После ароматизированных свечек…

— Вот как? И что же это?

— Пироги волхвов. Пеку их десятками. Ты любишь миндальный крем?

На этот раз рассмеялась я, сама удивляясь, как легко мне это далось.

— Обожаю.

Похоже, солнце сразу после рождения Мэй решило снова вступить в свои права. Вот уже который день оно сияет в небе, с каждым днем все больше наливающемся синевой. Разноцветные ленточки вьются на ветру, иногда летают, иногда тихонько покачиваются. Они озаряют мой сад, и даже кот их полюбил. Он может часами сидеть неподвижно и смотреть, как они пляшут. Я не передумала повесить на иву Поля «музыку ветра». Мне хочется музыки — впервые с тех пор, как я поселилась в этом затерянном в глуши доме. Этим я сегодня и займусь. Завтра приедет Жюли, и я хотела бы, чтобы к этому моменту все ожило.

Мне нужны разные материалы, чтобы получались разные мелодии, и я вываливаю все из шкафов и ящиков прямо на пол. Задумываюсь. Сомневаюсь. Не примут ли меня за сумасшедшую, если увешаю дерево вилками? Вероятно, да. И я с радостью замечаю, что мне все равно. Хуже того — я улыбаюсь, одна, у себя на кухне.

Сгребаю в кучу столовые приборы, старые пуговицы от пальто, бесполезные ключи, побрякушки и украшения, которые никогда не надеваю, три ракушки, завалявшиеся на дне моего чемодана, — сувенир из Бразилии, колечки от консервных банок и несколько самих банок. Разглядываю весь этот хлам. Пожалуй, я довольна. Теперь мне остается лишь покрасить свои ударные инструменты. Добавить к дереву Поля немного желтого цвета. Да, желтого и еще розового…

Еду в супермаркет, покупаю масляную краску и все, что мне понадобится завтра для тартифлета. Суббота, вторая половина дня, магазин набит битком, но я, кажется, начинаю снова к этому привыкать…

Возвращаюсь домой, нагруженная пакетами, но на душе у меня легко. Ладно, сыр и сливки вполне могут несколько часов подождать, мне надо сделать музыкальную подвеску.

Кажется, сегодня я напрочь забыла поесть. Во всяком случае не съела ничего более существенного, чем мандарин, на минуту отложив кисть. Я старательно крашу свои вилки, пуговицы, ракушки и прочие импровизированные бубенцы, сушу их на солнце, разложив на крыльце, потом нарезаю веревочки, чтобы их подвесить. Когда я решаюсь прицепить их к веткам ивы, солнце уже потихоньку склоняется к горизонту. Кот возвращается с охоты и садится у моего стула. Таким образом он участвует в создании «музыки ветра».

— Слушай, кот, слушай…

Ветер сегодня вечером слабый. Легкий ветерок. И все же при малейшем дуновении слышится хрустальный звон вилки, ударяющейся о ракушки, и более низкий и мягкий, прекрасно его дополняющий звук, с которым пуговица стукается о консервную банку.

Позже, когда совсем стемнело, я, убрав со стола после ужина, возвращаюсь к своей иве. Этой ночью на небе нет луны, такое иногда бывает под конец ее цикла. Если я ничего не путаю, это называется черная луна. Встаю перед деревом Поля и закрываю глаза. Ветер усилился. Бубенцы, ключи и ракушки играют для меня тихую протяжную мелодию, она поднимается в ночной темноте над вершинами сосен и над овернскими холмами.

Сегодня вечером я чествую ветер. Ветер и мою будущую капусту.

Все готово: к тому времени, как во двор въезжает синяя машина, тартифлет подрумянился, стол накрыт, а я причесана. Кот следом за мной выходит встречать Жюли. Похоже, он перестал быть таким пугливым. У Жюли накрашены губы, в руках громадный букет белых роз.

— Приветствую вас, дамы и господа!

Я едва успеваю ответить — она уже входит в коридор, мимоходом погладив серого кота. Тот не уворачивается. Напротив, закрывает глаза и млеет от удовольствия. Вот предатель…

— Возьми у меня цветы, мне надо забрать из машины пирог.

Я стою с громадным букетом в руках и смотрю вслед Жюли, за которой тянется слабый аромат жасмина.

Она ныряет в багажник, и оттуда до меня долетает ее приглушенный голос:

— Слушай, а мы можем обойти сад до обеда?

Меня, как и в прошлый раз, забавляет эта картинка: каблуки ее элегантных сапожек глубоко уходят в рыхлую землю, но ее, похоже, это нимало не беспокоит, она восторженно кричит:

— Могла ли я подумать, что мамин сад еще послужит! Три года стоял заброшенный! Три года! Только подумай!

Я старательно расправляю брезент. Ночи еще холодные. Я не хочу, чтобы мои драгоценные подопечные погибли.

— Это что, твоя рождественская елка?

Она, смеясь, кивает на плакучую иву, увешанную разноцветными лентами и всевозможными побрякушками.

— Что-то вроде того.

Лучше мне не делиться своими фантазиями.