— Что?

— Ничего страшного. Наоборот. Ребенок на подходе.

— Ой…

Я в своем лесу потеряла счет времени.

— Малышка, скорее всего, родится сегодня ночью.

Мне нечего ответить. Я всегда буду опасаться таких сообщений. Меня тогда заверили, что я до рассвета увижу свою маленькую Манон. Она умерла еще до появления на свет. Так что в этот пасмурный день, придавленная тяжестью серого кота, забившаяся в кресло, я чувствую только тревогу.

— Все будет хорошо, — прибавляет Анна, словно читая мои мысли. — Ты никуда не уходишь? Мы тебе позвоним, скажем, как там и что.

Я невнятно бормочу «угу».

— Хочешь ей что-нибудь сказать?

— Не думаю, что…

Я не договариваю. Неважно, Анна все равно меня не слушает. Я слышу, как они там суетятся. Кто-то стремительно сбегает по лестнице. Наверняка Янн с сумкой, которую заботливо сложила Кассандра. Там должны быть пижамки Манон. Бренчат ключи. Открывается дверь. Кто-то что-то говорит, не разобрать. Наверное, Кассандра там шутит, счастливая и беспечная. Слышу, как она смеется.

— Аманда, мы тебе перезвоним, хорошо?

— Хорошо. Поцелуй за меня Кассандру.

— Обязательно.

Анна отключилась. Я все так же неподвижно сижу в старом кресле, а сердце до странности сильно бьется. Лучше мне не говорить с Кассандрой, пусть она остается подальше от моего страха.

Всего пять часов вечера, но уже темнеет. Я нервничаю, и кот это чувствует — как только подворачивается случай, он выскальзывает наружу. Я смотрю на экран телефона — сколько времени? С тех пор как Кассандра уехала, прошло полчаса. Она уже добралась до больницы? Ее уже разместили в палате вместе с Янном?

Мне надо что-то делать, чем-то заняться, действовать. Надо прогнать тревогу. И тогда я вспоминаю про свой сад, свои озимые овощи. Снег уже сошел, немного потеплело, может, полевой салат высунул нос? А моя капуста? Как она перезимовала?

Я надеваю старый свитер Бенжамена, который давно пора бы постирать, беру фонарь и выхожу в темноту.

Мои садовые укрытия на месте. Я осторожно приподнимаю брезент. Я прекрасно сознаю, что мои ничтожные навыки садовода могли и не принести плодов. И в самом деле, грядка салатного цикория безнадежно пуста. Клочок голой земли. Ни листочка, ничего. Я опускаю брезент, стараясь заглушить разочарование. Весной справлюсь лучше. Повнимательнее перечитаю записные книжки мадам Юг.

Грядка с чесноком тоже ничем не радует, но мадам Юг писала, что чеснок убирают в июне и июле. Репы тоже нет. Слишком рано. Я начинаю отчаиваться, но под черной тканью, которой накрыта капустная грядка, меня ждет приятный сюрприз: вот они, большие зеленые листья с прожилками. Пять кочанов капусты пробиваются к свету, хотят выбраться из земли, тянутся листьями к небу. Я потрясена. Это я совершила. Посеяла семена, возродила жизнь на бесплодной и давно заброшенной земле. Я сумела. Пять кочанов капусты родились. Пять кочанов капусты уже растут. Невольно провожу параллель с Блошкой, которая прямо сейчас рождается на свет в десятках километров отсюда. Решительно, для одной ночи это много жизней. И вдруг мои глаза снова распахиваются от радостного изумления — я вижу, что полевой салат чувствует себя прекрасно. Пышный, роскошный. Три отличных розетки салата, которые я уже сегодня вечером могу снять и съесть, приправив горчичным соусом. И мысли у меня тотчас же разбегаются, как всегда. Жюли. Жюли так обрадуется, когда узнает, что в саду ее матери появились первые овощи. Надо ей позвонить. Пригласить на ужин? Приготовить тартифлет к моему первому полевому салату? Мои вкусовые рецепторы пробуждаются. Рождение моих овощей и перспектива этого ужина приводят меня в такой восторг, что я на время забываю о своей тревоге.

Рысью бегу домой. Мне надо взять нож. И пластиковый пакет для моего салата. Едва не падаю, споткнувшись о кота, который тем временем вернулся в кухню и растянулся там во всю длину.

— Кот, у нас вырос первый салат.

Он все так же невозмутим и равнодушен. Думаю, ему до этого дела нет. Взяв из шкафчика над раковиной все необходимое для сбора моего самого первого урожая, снова выхожу в прохладу конца января.

Опускаюсь на колени, прямо на землю, уже не заботясь об одежде.

— Привет, салатик.

Я едва не визжу от восторга. Мой салат, мой самый первый салат.

— Знаешь, это я тебя посадила.

Подрезаю его у основания и осторожно снимаю. Видел бы меня Бенжамен… Повторяю те же действия с двумя другими розетками и гордо распрямляюсь. Интересно, мадам Юг тоже испытывала такое удовольствие, глядя, как жизнь растет, множится, цветет благодаря ее заботам? Возвращаюсь в дом легким шагом, размахивая пластиковым пакетом. От тревоги и следа не осталось. Теперь я думаю только об одном: как буду мыть и готовить свой первый салат. Нет, еще о Блошке: как сейчас поставлю для нее свечку на подоконник.

Ополаскивая с чрезмерной старательностью зеленые листья своего полевого салата, мыслями я с Кассандрой. На окне подрагивает огонек свечи. Я убедила себя, что это на счастье. И, пока на руки мне льется холодная вода, я стараюсь представить себе личико Блошки. Крохотное, красное, немного помятое. Это точно. Волосики темные и очень тонкие, реденькие. И Янн, и Кассандра темноволосые. Какую из пижамок Манон они выбрали? Ставлю на желтую со смеющимся жирафом. Я бы взяла ее, если бы у меня было время собрать