Все время, пока я ужинаю — на ужин у меня только салат и омлет с грибами, — мой телефон молчит. Нежные, бархатистые листья салата тают на языке. Закрываю глаза, чтобы почувствовать, как нёбо пропитывается этим легким ореховым привкусом… Он родился благодаря мне. Я все сделала сама.

Стараюсь не уснуть, допоздна сижу на кухне, переплавляя в новенькие свечки остатки воска от старых. Ароматы розы и апельсина смешиваются с запахом горячего воска. Огонек на подоконнике погас, но я не обращаю на это внимания. В полночь, не дождавшись звонка Анны, заставляю себя лечь в постель. Силюсь заглушить тревогу. Блошка в пути. Ей требуется какое-то время, это вполне нормально. Нет никаких причин для того, чтобы все обернулось плохо. Только не сегодня ночью… У меня есть доказательство… Мой полевой салат полон жизни.

Утром меня будит солнечный луч. У моих ног дремлет серый кот. Телефон на тумбочке показывает три пропущенных звонка и сообщение от Янна. Несколько слов. И фотография. Мэй родилась сегодня в пять утра. У мамы и Блошки все отлично. Целуем тебя. У нее помятая мордашка, черный пушок на головке и темные глаза. Насчет волос я угадала. А насчет пижамки — нет… На ней розовая, с тремя медвежатами.

Кофе спокойно льется в кофеварке. Я сажусь у окна. Потягиваюсь. Такое сияющее утро. Ярко-синее небо. Первый солнечный день за все эти недели. По случаю 29 января. По случаю рождения Мэй.

Чуть позже мне надо будет позвонить Кассандре и Янну, и Анне с Ришаром тоже. Поздравить их, сказать им, как я счастлива, и еще — до чего же она хорошенькая. Попозже. Не сейчас. Мне надо немного повременить. И я остаюсь сидеть у окна. Поближе к живительному свету. Впервые за столько дней по мне скользят солнечные лучи. Я смотрю на синее небо, на вершины сосен. Ветер теребит ветви плакучей ивы. Да, утро сегодня ветреное, я только теперь это заметила. Качаются сосны и ветви плакучей ивы, подрагивает брезент на моих садовых укрытиях. Сегодня утром жизнь проникает повсюду.

Кофеварка перестает урчать. Кофе готов. Но я не двигаюсь с места. Еще не время завтракать. И не время звонить Кассандре. Сегодня утром родилась Мэй. Сегодня утром внезапно появилось солнце, и небо никогда еще не было таким нахально синим. Сегодня утром ветер заставляет ветки плясать и кружит выцветший розовый зонт мадам Юг. Глядя на эту живую картину, я думаю, что красок в ней маловато. Индуистский обряд приношения. Живые цветы, яркие ткани, пение. Чествование, прославление жизни. Да, красок недостает. Я знаю, что делать.

Врываюсь в спальню, разбудив серого кота. На меня вдруг нашло вдохновение. Сама не очень понимаю, но мне требуется цвет, и только это важно. Открываю тяжелые двери шкафа, выдергиваю что под руку попадется. Голубовато-зеленая простыня, темно-синий пододеяльник, красная наволочка. Забираю все это. Кот удивленно смотрит на меня.

В кухне добавляю к этой груде тряпок линялое оранжевое полотенце. Потом достаю из ящика ножницы и принимаюсь энергично кромсать ткань. На узкие ленточки. Режу, рву, бросаю кучей на стол, снова режу. Кот, как всегда, забирается на холодильник и оттуда обеспокоенно за мной наблюдает. Даже Бен подает голос. Пупсик, что это ты мастеришь?

Я мастерю жизнь, цвет, чтобы отпраздновать рождение Мэй и появление полевого салата. И останавливаюсь только тогда, когда остается лишь жалкий, ни на что не годный треугольничек ткани. На столе высится гора ленточек: голубовато-зеленых, темно-синих, кирпично-красных, светло-оранжевых, и скоро они все запляшут на ветру.

Лестницы у меня нет, приходится влезть на стул. Земля не очень ровная, ямки и кочки моей задачи не облегчают. В теплом пальто, стоя на стуле, я пытаюсь прицепить полоски ткани к голым ветвям плакучей ивы. Не так-то это легко, когда ветер хлещет по лицу и пронизывает до костей, но, к счастью, солнце еще светит и согревает замерзшие пальцы. Я постепенно передвигаю стул, привязываю другие ленточки подальше, вокруг всей ивы. Пупсик, осторожней, здесь яма… Слишком поздно, я ее не заметила. Стул подо мной шатается, когда я на него влезаю, и, как ни стараюсь удержаться, хватаясь за ветки, в конце концов падаю, выставив вперед обе руки. Одна красная ленточка, вырывавшись у меня из рук, улетает, яркая полоска красиво прочерчивает синее небо. Отряхиваю штаны с позеленевшими коленями и вновь принимаюсь за работу. Подумаешь, шлепнулась, меня это не остановит. Мне надо раскрасить дерево Поля.

И только потом, укрывшись от ветра в кухне, я позволяю себе полюбоваться делом своих рук.

Ветки покачиваются. Ленточки порхают. У меня мелькает мысль, что недостает только звука, нежного перезвона колокольчиков, подвешенных на ветках, но сейчас мне не до того. Уже почти полдень. Надо позвонить Кассандре и Янну. Поздравить их с рождением дочери, произнести много ожидаемых и довольно-таки банальных слов, получить в ответ благодарность. Неважно, за окном ленты порхают в ярко-синем январском небе и без слов празднуют рождение Мэй.

— Салат? Правда? В мамином саду?

Жюли только что не визжит от радости, услышав эту новость.

— Да. Полевой салат. И скоро можно будет срезать капусту.

— Надо же! Видела бы мама!

Короткая пауза. Представляю себе Жюли посреди ее современной квартиры, в одном из ее элегантных костюмов, еще не сбросившую туфли на каблуках.

— Аманда…

— Что?

— А можно мне приехать на них посмотреть?

— Конечно. Я как раз и позвонила тебе, чтобы пригласить на ужин… Попробовать мой первый салат.

В трубке слышится легкий смех.