Ками была на все согласна, лишь бы у нее не забирали дочку. Она была абсолютно измотана и совершенно счастлива.

Вскоре схватки возобновились. Надишь уложила девочку возле Ками, с той стороны, где кровать примыкала к стене. Дно матки приподнялось — сигнал, что плацента начала отделяться. По мере отделения пуповина, выглядывающая из влагалища, все удлинялась. Процесс очень хотелось ускорить, просто дернув за пуповину и вытащив плаценту наружу, но это было смертельно опасно. Надишь снова пришлось набраться терпения и ждать, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Что, если матка не сократится, если сопутствующее отделению плаценты кровотечение не остановится? В этом случае Надишь ничего не сможет сделать — у нее просто нет средств. Дрожащими руками она проверила у Ками пульс, давление и с радостью убедилась, что показатели в норме.

— Подыши глубоко, — попросила она, наблюдая за пуповиной.

Пуповина не втягивалась при выдохе, и это был один из признаков, что плацента отделилась. Надишь захватила брюшную стенку в складку, облегчая тем самым прохождение плаценты, и предложила Ками потужиться.

Плацента выпала наружу. Формой она напоминала гриб с широкой плоской шляпкой и отходящей от нее ножкой пуповины. Разложив плаценту на ладонях материнской стороной кверху, Надишь принялась тщательно ее осматривать. Со стороны Шарифа донеслись звуки рвоты. Надишь была слишком занята, чтобы обращать внимание на этого придурка с его мелкими проблемками. Оборванные сосуды и отсутствующие дольки плаценты будут означать, что некоторые ее фрагменты остались в матке. В этом случае матка не сократится и кровотечение не прекратится. Судя по всему, все дольки были на месте. Перевернув плаценту, Надишь тщательно осмотрела ее с другой стороны, затем расправила плодные оболочки, убеждаясь, что они вышли полностью. Она чувствовала себя так, будто возле ее виска просвистела пуля — близко, почти коснувшись. Даже волосы взметнулись.

— Сейчас может быть неприятно, — уведомила она Ками, положив плаценту в ведро.

Ками слабо кивнула. Чуть придвинувшись к дочери, она обвила ее рукой. Надишь обработала трещины йодом, а затем приступила к зашиванию надреза. Вероятно, это было невероятно болезненно, да еще такой толстой нитью, однако Ками даже не пискнула. Обнимая дочь, она казалась воплощением безмятежного довольства.

Надишь обрезала нить и обработала шов хлоргексидином, молясь, чтобы удалось избежать воспаления. К тому времени матка сократилась, кровотечение остановилось.

— Это все, — сказал Шариф, поднявшись со своего места. — Ты закончила. Можешь уходить.

— Мне надо убедиться, что…

— Нет, уходи, — схватив Надишь за локоть, Шариф потащил ее к выходу. — И никому ничего не рассказывай. Если у меня возникнут проблемы… Да ты вообще знаешь, какие у меня друзья?

— Такие же дегенеративные, как ты, Шариф? — предположила Надишь, пытаясь вырваться, однако Шариф держал ее крепко.

Недовольно скривившись, Шариф выдал Надишь щелбан.

— Я с ними покумекал сегодня и по итогу предупреждаю: не стучи на меня, иначе за тобой придут. Твои ровеннцы тебе не помогут — они знать не будут, кого искать. Местные тем более не вступятся — потому что всем плевать на потаскуху.

А Надишь было плевать и на Шарифа, и на его тупых друзей. Она бросила взгляд на Ками. Та успела задремать, малышка последовала ее примеру.

— Шариф, их обеих должны осмотреть врачи. Я не буду жаловаться на тебя, обещаю!

— Зачем врач? Они в порядке, — категорично отрезал Шариф.

— Я могла занести инфекцию… У Ками начнется сепсис… родильная горячка, как вы это называете… Ей необходимы антибиотики. Девочке нужен осмотр…

Шариф смотрел на Надишь как баран. Он не знал, что такое антибиотики. Его мало заботило, если у Ками будет родовая горячка или если его недоношенная дочь погибнет. Он до сих пор не удосужился даже взглянуть на ребенка.

— Я только переложу девочку в колыбельку, — сказала Надишь. — И сразу ухожу. Ладно?

— Ладно, — буркнул Шариф. — Но потом — уматывай.

Застелив кривобокую колыбельку пеленками, Надишь уложила туда малышку. Та не проснулась, но дышала ровно и глубоко. Нежные щечки младенца порозовели, кожа приняла нормальный цвет, и все же тяжелые обстоятельства рождения наверняка оставили какие-то последствия, требующие лечения. Уже сейчас малышка должна быть на пути в стационар, но вместо этого не получит медицинской помощи вовсе. Она будет расти неразвитой и слабой, вздрагивая от окриков паршивого папаши… Хотя ребенок не принадлежал ей, Надишь захлестнуло острое материнское чувство. Ей хотелось защитить эту девочку, гарантировать ей право выжить и вырасти. Ками, даже если она будет очень стараться, недостаточно сильна, чтобы защитить дочь от Шарифа… В этот момент Надишь все решила.

— Можешь не волноваться, Шариф, — заявила она. — Отзови своих приятелей. Я буду молчать.

Она поцеловала обеих девочек и вышла из дома. Сначала она шла обманчиво спокойным шагом, тем более что царящая снаружи тьма не позволяла развить скорость. Добравшись до шоссе, она зашагала быстро, почти бегом. О гильзе она так и не вспомнила.

* * *

Хотя Надишь боялась никого не застать, ее опасения оказались напрасными: окна полицейского участка светились, сквозь шторы можно было рассмотреть силуэты мелькающих за ними людей. Дверь распахнулась, и Надишь сощурилась после долгой ходьбы по неосвещенной дороге.

— Вы ранены? — оглядев ее окровавленное платье, спросил облаченный в зеленую форму полицейский.

— Нет, я взбешена, — ответила Надишь.

— То есть скорую вызывать не надо.

— Для меня — нет.

— У нас есть женщина-полицейский. Полагаю, вам лучше поговорить с ней. Ну и ночка… все как с ума посходили, — добавил полицейский и вздохнул. Вид у него был измочаленный — как и у Ясеня в последние недели. Похоже, ровеннцам становилось все сложнее сохранять контроль над ситуацией.

Полицейская была средних лет, с невыразительным лицом и коротко обстриженными русыми волосами. Она не выказала Надишь сочувствия, однако выслушала ее внимательно.

— Шариф ведет себя неадекватно, — объяснила Надишь. — Он может помешать работе врачей скорой помощи.

— Мы займемся Шарифом, — сказала полицейская.

— Я вас туда провожу.

Когда процессия была готова отправляться, Надишь села на переднее сиденье возле полицейской, показывая путь. Съехав с шоссе, машины с трудом протискивались по узким улочкам между низенькими домами. Им удалось подобраться максимально близко. Медики вытащили носилки и в сопровождении полицейских отправились к дому. Надишь вышла из машины, отошла в сторонку, чтобы не путаться под ногами, и села на землю, бесстрастно наблюдая происходящее. У нее все эмоции кончились.

Сначала Шариф отказывался открывать дверь, затем резко распахнул ее и, сбив с ног ближайшего полицейского, бросился бежать. В свете фар Надишь наблюдала, как его нагнали, повалили на землю и усмирили парой хороших пинков по ребрам.