— Попробуй встать на четвереньки, — посоветовала Надишь.

Вероятно, это действительно помогло, и Ками так и застыла в этой позе, пока схватка не отпустила, после чего обессиленно рухнула на кровать.

— Отдохни, — Надишь погладила тяжело дышащую Ками по голове.

— Я больше так не могу, — заплакала Ками. — Я не выдержу еще два часа!

— Деваться некуда, придется перетерпеть. Зато потом ты возьмешь своего ребенка на руки. Представляешь, как ты будешь счастлива? — голос Надишь звучал оптимистично, почти весело, но в действительности она ощущала страх и крайнюю издерганность.

Наблюдать мучения Ками было тяжело, но Надишь ничего не могла для нее сделать. Для обезболивания родов использовали промедол, но у Надишь не было промедола. Оставалось только ждать, пытаясь подбодрить Ками ласковыми словами. Что ж, зато у нее появилось время подумать. Может, еще раз попытаться уговорить Шарифа вызвать скорую? Из своего угла Шариф жег Надишь злобным взглядом, разве что изредка поглядывая в сторону Камижи. Совершенно очевидно, что судьба жены и ребенка заботит его куда меньше, чем собственная, и Надишь поняла — бесполезно.

Время тянулось ужасно медленно. В комнате было душно и жарко, по спине Надишь стекали капли пота, Ками вся раскраснелась, как помидор.

— Открой окно, — попросила Надишь Шарифа, но тот решительно отказался, как будто опасался, что Надишь немедленно сбежит — просто выскочит из окна одним прыжком, как кошка.

Ладно, все равно на улице разве что чуть попрохладнее… Сидя на кровати возле подвывающей Камижи, Надишь пребывала в тихой истерике. Ей стоило бы припомнить что-то полезное, но вместо этого в голове прокручивался длинный список осложнений, возможных при родах с тазовым предлежанием. Разрывы родовых путей и кровотечение у матери… травмы головного мозга, спинного мозга, асфиксия у ребенка… Своими неумелыми действиями Надишь может инвалидизировать младенца на всю оставшуюся жизнь. Или даже убить… Надишь ощутила одышку.

— Открой чертово окно! — прорычала она Шарифу. — Никуда я не сбегу! Не брошу же я ее одну с тобой, уродом!

Это был аргумент, и на этот раз Шариф послушался. В окно хлынул поток относительно свежего воздуха. Надишь встала и налила воды для Камижи, затем попила сама. В попытке восстановить душевное равновесие она обратила мысли к Ясеню. Что бы ни происходило в операционной, Ясень не позволял стрессу и эмоциям взять над ним верх, он оставался в своей профессиональной роли, полностью сосредоточенный на задаче. Ясень-врач и Ясень-мужчина, с которым Надишь регулярно препиралась в бело-голубых интерьерах его квартиры, были словно два разных человека… Ей стоит взять Ясеня за образец. Перестать истерить, начать рассуждать конструктивно. На этом сроке плод достаточно зрелый, чтобы выжить вне тела матери, но все еще значительно меньше, чем доношенный младенец — это дает Надишь шанс благополучно извлечь его, несмотря на неправильное положение и узкие родовые пути Ками. Нужно настроиться на лучшее.

Повторное обследование показало, что шейка матки раскрылась полностью. Аккуратно ощупав и убедившись, что пуповина не пережата, Надишь облегченно перевела дух. Затем она замерила у Ками пульс и артериальное давление. Все было в пределах нормы.

Роды перешли во вторую стадию, и теперь к схваткам добавились потуги. Надишь помогла Ками устроиться поудобнее, подложив ей под спину подушки. Она еще раз протерла половые органы роженицы теплой водой с мылом и прикрыла задний проход марлей. Ками начала ощущать давление на прямую кишку. Ее это вовсе не порадовало. Продвижение плода по родовым путям было медленным и мучительным, и Ками, судя по ее страдальческому лицу, чувствовала, что ее распирает фонарный столб.

— Ты ничего не делаешь, — предупредила Надишь. — Не выталкиваешь. Ребенок продвигается сам.

— Как ты себе это представляешь? — жалобно пропищала Ками.

Надишь показала ей, как продышать потугу.

— Плавно, Ками, он должен двигаться плавно.

Во время очередной потуги в половой щели показались ягодички и затем скрылись, втянувшись обратно.

— Это девочка, — успела заметить Надишь.

— Девочка! — обрадовалась Ками.

— Еще одна баба на шее! — недовольно забухтел Шариф.

Надишь все больше беспокоило состояние промежности. Она попыталась снизить напряжение, сдвигая к родовому каналу окружающие ткани — теоретически это должно было помочь, но на практике не дало выраженного результата. При следующей потуге кожа растянулась и побелела. Побеление и блеск указывали на скорый разрыв. Разрывы могли привести к значительному кровотечению. В этой ситуации хирургический надрез, эпизиотомия, с его ровными краями, представлялся лучшим вариантом, даже если не исключал полностью вероятность, что ткани продолжат рваться дальше по надрезу.

— Продыши, — приказала она Ками, судорожно обдумывая ситуацию.

Обычно эпизиотомию выполняли с помощью хирургических ножниц. Достаточно острых ножниц, способных заменить хирургические, в этом доме просто не было, Надишь это знала. Однако в ее сумке имелся скальпель, так и не воткнувшийся в сонную артерию Джамала. А еще у нее был хлоргексидин, пригодный для стерилизации хирургических инструментов. Но затем разрез придется чем-то зашить… Надишь никогда этого не делала, но она столько раз видела, как Ясень накладывает швы, что не сомневалась — она справится. Вот только чем шить? У нее нет ни иглы, ни нити.

— Ками, где твой набор для шитья?

— Что? — этот вопрос явно застал Ками врасплох. — Он там, на полке. Деревянная шкатулка…

— Не тужься, — напомнила Надишь. — Продыши.

Отыскав шкатулку, она заглянула под крышку. Внутри нашелся моток шелковых ниток, достаточно плотных, и несколько игл. Одна проблема: для того, чтобы проникнуть в глубокие слои ткани, требовалась дугообразная хирургическая игла. Прямой иглой наложить шов невозможно. Надишь попыталась согнуть иглу, но та была твердой. Скорее сломается, чем погнется. Внезапно Надишь озарило.

— Шариф, — позвала она, — нагрей иглу на плитке и согни.

Пальцем она показала, в каком виде хочет получить иглу, после чего отыскала маленькую чистую кастрюльку и, уложив туда скальпель и нить, залила их хлоргексидином. Шариф, недовольно бухтя, приступил к делу.

Дождавшись завершения потуги, Надишь ввела пальцы левой руки между ягодицами ребенка и стенкой влагалища. Затем во время потуги, когда ягодицы ребенка начали с силой давить на ткани, сделала скальпелем аккуратный диагональный надрез примерно три сантиметра длиной. Крови почти не выступило. Ками во время потуги была настолько объята болью, что надрез даже не заметила.

— Я сойду с ума, — зарыдала она. — Точно сойду.

— Не сойдешь, — сказала Надишь. — Все будет хорошо. Мы скоро закончим.

Тем временем Шариф подготовил иглу.

— Переделывай, — приказала Надишь, бросив на иглу недовольный взгляд. — Она должна быть согнута дугой, а не углом.

Шариф забухтел громче. А ведь минуту назад казалось: Надишь не сможет презирать его еще больше…

После надреза дело пошло легче, и теперь ягодицы ребенка полностью показались из тела Ками.