несмотря на его нежелание приближаться к больнице, сегодня Джамал все-таки приехал. Это был не тот приглушенный нефритовый оттенок, каким были окрашены радужки Ясеня, а мерзкий огуречный, и мечты Надишь угасли. Она вернулась в реальность.

* * *

— Привет, — сказал Джамал, когда Надишь села на переднее сиденье.

В этот раз он не жевал, выглядел собранным и аккуратным. На нем был черный жилет со множеством карманов, который Надишь уже видела раньше, и черные брюки. Кудрявые волосы собраны на висках в косички и скручены в узел на затылке, лишь на лбу они свободно вились.

— Привет, — ответила Надишь. Перед ее глазами развернулась пустыня, она снова испытывала страх, унижение и жажду. Тем не менее сейчас ей следовало притвориться, что она рада видеть Джамала (вопреки всякой логике), и каким-то образом выстроить с ним диалог.

Джамал сам подсказал ей верное направление.

— Я был с тобой маленько грубоват на выходных…

— Наверное, — осторожно согласилась Надишь. Она до сих пор отчетливо помнила запах его потных немытых гениталий и сомневалась, что когда-нибудь ей удастся забыть.

— Иногда вот думаю: как же так получилось, что у нас все пошло не так…

Джамал был невероятно тупым человеком, если все еще не мог отыскать ответы на этот вопрос. Надишь отправила ему улыбку, полную сочувствия и сожаления. Как убого быть тобой, Джамал.

— А я ведь люблю тебя. Вот даже сержусь на тебя, а сердце так и екает, — Джамал ударил себя кулаком в грудь.

Сердце находилось слева, а не справа, но Надишь не стала на это указывать. Какая разница? В случае Джамала сердце — это просто мышечный орган, гоняющий кровь.

— Но ты не держи на меня зла. И я на тебя тоже не буду… — продолжил Джамал.

У Надишь было много прегрешений перед Джамалом: она работала в ровеннской больнице, влюбилась в другого мужчину и халтурно отсосала Джамалу в пустыне. Понимая, что у него есть все основания чувствовать гнев и негодование, она покорно кивнула.

— Конечно, Джамал. Я тоже тебя люблю. Все остальное — неважно.

— Ну вот и отлично. Не будем вспоминать о плохом. Нечего портить себе настроение, — Джамал небрежно похлопал Надишь по коленке. — Давай хорошо проведем время.

Надишь кивнула. Она могла рассчитывать на веселье — ведь у нее имелось для этого все необходимое: скальпель, сонная артерия Джамала.

Джамал и далее был с ней очень мил. Даже пытался шутить. В ответ Надишь пыталась смеяться.

— Смотри, какие большущие звезды, — указал он пальцем, когда они выбрались из машины.

Надишь задрала голову. Звезды действительно были огромные — мерцающие глаза в небе. Надишь задумалась, выглядят ли звезды точно так же в Ровенне. Ей хотелось быть как можно дальше отсюда. Сейчас, когда решающий момент подступал все ближе, она начала нервничать. Джамал был бодр и энергичен этим вечером. Похоже, не стоит рассчитывать, что он задремлет после секса, а на ночь он не оставался никогда. Внезапная атака может оказаться успешной, однако при неудаче Джамал перережет ей глотку этим же скальпелем. Следовало бы проявить терпение, дожидаясь подходящей ситуации… но Надишь настолько психологически истощилась, что едва ли могла продолжать. У нее остался всего один презерватив, и она не собиралась покупать еще. Это будет последнее вторжение Джамала в ее тело, хватит с нее. Даже сейчас, зная, что ей предстоит вытерпеть, она ощущала, что ее зубы начинают стучать.

— Да, огромные, — согласилась она касательно звезд. — Романтика.

Ее последнее замечание сочилось сарказмом, но Джамал этого не уловил. Сграбастав Надишь, он зацарапал ее лицо в страстном поцелуе. Покачнувшись, Надишь ухватила Джамала за бок для поддержания равновесия… пытаясь осознать, пошевелила пальцами… и тогда она почувствовала. Молния, вспышка, фейерверк. Настоящее возбуждение. Обхватив свободной рукой затылок Джамала, она с готовностью раскрыла рот навстречу его неуклюжему шершавому языку.

— Пойдем ко мне, — прошептала она, когда Джамал отстранился от нее, часто дыша. — Мне не терпится поскорее раздеть тебя. Изучить все, что у тебя есть.

Оставив машину на шоссе, они зашагали по узкой колдобистой дороге. В пути они несколько раз останавливались, и Надишь принималась неистово целовать Джамала, обвивая руками его талию. На глазах ошарашенной соседки, бредущей из дворика с ведром воды в руке, они ввалились в барак и, едва заперев за собой дверь, повалились на кровать.

— Да ты сегодня просто дикая кошка, — удивленно прокомментировал Джамал.

Надишь сравнила бы себя с паучихой, но, разумеется, не поделилась своими соображениями с Джамалом. Кошечка, да. Мяу.

В этот раз Джамал даже изображал нежность, но для Надишь акт не стал менее гадким — нежность Джамала была ей столь же отвратительна, как его грубость. Впрочем, она так нервничала, что едва ли вообще что-то ощущала.

— Мне надо идти, — сказал Джамал после. — Завтра меня ожидает насыщенный день. Очень насыщенный.

— Конечно, ведь ты так много работаешь, — подняв с пола штаны Джамала, Надишь протянула их ему, а затем отвернулась, чтобы подобрать его жилет и все еще влажную, пропитанную потом майку.

— Я буду думать о тебе всю ночь, — заявил Джамал, закончив со штанами.

— Я тоже, — пообещала Надишь. Стоя к Джамалу вполоборота, она подала ему майку, все еще удерживая жилет в руках.

— Не грусти без меня. Все самое лучшее у нас впереди.

— Разумеется.

Джамал отправил Надишь любящую улыбку. Отразив ее, как зеркало, Надишь послала аналогичную улыбку в ответ.

Заперев за Джамалом дверь, она прижалась к ней ухом и послушала. Тишина. Джамал ушел. Надишь подняла сжатый кулак и замерла, глядя на него и не решаясь разжать. Если она ошиблась… если это не то, что ей показалось… то она умрет от разочарования. Медленно, нерешительно, она раскрыла пальцы…

На ее дрожащей ладони лежала гильза. Точно такая же, как та, которую Надишь видела на фотографии в участке — тот же вдавленный поясок, та же вязь роанских букв по нижней поверхности. Сделанная из латуни, гильза разве что тускло поблескивала, но для Надишь она сверкала, словно отлитая из платины. Когда Надишь подняла гильзу, чтобы как следует ее рассмотреть, на обратной стороне она увидела четкий темный отпечаток, оставленный перепачканным в машинном масле пальцем.

* * *

Стоя под душем, Надишь яростно оттирала мочалкой оскверненное Джамалом тело, тогда как ее мозг судорожно обдумывал последующие действия. Полицейский едва ли был в это время на работе — десятый час вечера. Да и автобусы уже не ходили, так что у нее не было никакой возможности попасть в центр.

А впрочем, что мешает ей просто дождаться утра? Гильза запрятана в надежном месте и никуда оттуда