не денется. Да и Джамал не должен заметить пропажу — ведь вряд ли он осознанно носил гильзу в подкладке жилета. Скорее всего, подобрал ее на месте преступления, намереваясь избавиться от нее позже, а она провалилась в мелкое неприметное отверстие в кармане, да и затерялась. Судя по тому, как пах его жилет, Джамал давно его не стирал. Гильза могла проваляться в подкладке не одну неделю. И все же: вдруг он что-то заподозрит, вспомнит, как странно она ощупывала его сегодня, вернется, требуя объяснений? Надишь не ощущала себя в безопасности в своей комнате.

Дальше по шоссе было маленькое отделение полиции — Надишь видела его, проезжая мимо на автобусе. Наверняка там кто-то дежурит. Она может дойти пешком, даже если это займет не меньше часа, и попросить убежища. Но что, если ее выставят вон? Или заставят сдать гильзу? Или — худший вариант — сделают и то, и другое? Впрочем, даже если Надишь успешно вручит гильзу прямо в желтые руки прокуренного полицейского, с которым у нее была договоренность (и чье имя, осознала она со стыдом, она до сих пор не потрудилась узнать), это не гарантирует успеха. Гильза может быть не такая же, а просто похожая. Мало ли, во что стрелял Джамал. Может, целился по бутылочкам... Что ж, в этом случае ей остается вариант со скальпелем. И все же смерть от кровопотери, быстрая и относительно безболезненная, была не тем, что Надишь предпочла бы для Джамала. Закончить дни в тюрьме, погибнуть от пули, пущенной ему в голову по решению ненавистных ровеннских властей — вот это будет идеально. Тотальный жизненный крах!

Все еще размышляя, Надишь вытерлась полотенцем, оделась, заплела косу, направилась к бараку — и тут ее схватили сильные мужские руки. Надишь отчаянно забилась, но затем застыла, узнав хриплый голос Шарифа:

— Иди со мной! Камижа рожает!

— Как рожает? — оторопела Надишь. — Ей только в сентябре рожать. А сегодня восьмое августа!

— Да так уж получилось… — отпустив Надишь, промямлил Шариф.

— Мне нужно взять аптечку, — Надишь надеялась, что Шариф паникует зря — тренировочные схватки, не более того, но все же нужно пойти и проверить.

Отперев дверь в барак, Надишь включила свет, швырнула на кровать свои купальные принадлежности, спешно схватила аптечку и сумку. Развернувшись к Шарифу, она увидела на его рукаве красные пятнышки. Внутренне холодея, Надишь скользнула взглядом по его лицу, отметила дикий взгляд, всклокоченную бороду, стиснутые зубы, желваки, играющие на скулах. Однако расспросы она начала лишь после того, как заперла дверь барака и бросилась во тьму. Возможно, у нее очень мало времени.

— У тебя кровь на руке… Что ты с ней сделал, придурок? Признавайся: что ты с ней сделал?!

— Я бы и ничего — а она возьми и доведи, — пыхтя, ответил Шариф. Несмотря на длинные ноги, он едва поспевал за Надишь. — Такая стала борзая с тех пор, как ей пинки перестали прилетать… такое мне говорила… Я все зубы от злости стер. Копилось, копилось, пока не сорвался… Но по пузу-то я ее не бил. Разве что по морде пару раз съездил, и то легонько. Она обиделась, легла, а потом и говорит: что-то у меня живот разболелся…

— Раз она тебя бесила, взял бы и отвел ее к отцу! Сказал бы — хватит, не нужна мне такая жена! Зачем бить? — разъярилась Надишь.

— Как же я ее к отцу отведу? Она мне самому нужна! Я за нее деньги уплатил! Я вообще ее люблю, дуреху!

— Когда ты кого-то любишь, ты сделаешь все, чтобы сохранить этому человеку жизнь и здоровье, слышишь, все! А ты не умеешь любить, Шариф! Ты примитивное убогое существо! — отчеканила Надишь. — Сколько это уже продолжается?

— Прошлым вечером мы поругались…

— С прошлого вечера!!!

— Ну, я думал, успокоится — пройдет… Ушел по своим делам, к ночи вернулся, а ей еще хуже стало. Лежит, плачет, зовет тебя.

— Ты оставил ее одну? На весь день? — какая-то часть разума Надишь упрямо отказывалась верить, что столь гнусные люди существуют. Хотя казалось бы — общение с Джамалом должно было приучить ее к этой мысли. — А как же повитуха? Почему ее не позвал?

— Пытался, а она к снохе уехала. Но мне ейный муж сказал, что первые роды — это долго, так что она, может, успеет обернуться. Я и пошел себе. Вечером к ним снова заглянул — нет, не вернулась, теперь до утра ждать.

Надишь почувствовала, что сейчас перейдет от разговоров к смертоубийству. Поэтому она умолкла и бросилась бежать.

Уже во дворе она услышала плач и стоны и поняла: про тренировочные схватки можно забыть. При ее появлении Ками приподняла голову, перестала рыдать и пропищала:

— Надишь!

Она даже попыталась улыбнуться, что было не так-то просто с опухшим от слез и побоев лицом.

— Я пришла, я здесь, с тобой, — бодро произнесла Надишь.

— Мне ужасно больно…

— Знаю, — Надишь наклонилась и торопливо поцеловала Ками в лоб. — Сейчас я тебя быстренько осмотрю и пойму, что нам делать. Шариф, полей мне из кувшина. Мне нужно вымыть руки.

Шариф скривился, недовольный ее приказным тоном, однако все-таки подчинился. Надишь тщательно вымыла руки с мылом, отслеживая состояние Ками. Та вся сжалась в комок, напрягшись из-за подступающей схватки. Лицо Ками исказилось, веки сомкнулись, из-под них брызнули слезы. Дожидаясь окончания схватки, Надишь судорожно припоминала принципы внешнего осмотра. Когда-то она читала много книг по акушерству, готовясь к тому, что так или иначе ситуация с Ками потребует ее вмешательства. А потом Леся убили… ее интерес к медицине погиб в тот же день. С тех пор Надишь не раскрыла ни одной книги. После некоторых усилий она смогла припомнить детали. Кажется, осмотр начинается с верхней части живота, со дна матки…

Когда Ками расслабилась, тихо всхлипывая после пережитой боли, Надишь приподняла на ней платье, обнажив выступающий живот, села на край кровати и приступила. Мягко скользнув ладонями вверх по животу, она нащупала дно матки, сблизила пальцы, осторожно надавила и нахмурилась.

— Что-то не так? — спросила Ками, тревожно всматриваясь в ее лицо.

— Все в порядке, — солгала Надишь и улыбнулась.

Она сдвинула ладони, обхватив боковые поверхности живота на уровне пупка. С одной стороны ровной площадкой проступала спинка, с другой — в виде небольших выступов — ручки и ножки. Надишь опустила правую руку к лонному сочленению и аккуратно ощупала, погружая кончики пальцев вглубь. Пальцы ощутили что-то мягкое и бесформенное, слишком мягкое, чтобы быть головой. Надишь снова приложила руки к верхней части живота. Никаких сомнений: голова находится