здесь. К тому времени, как Надишь завершила осмотр, она ощущала острую нехватку воздуха. Впрочем, это же Ками. Не стоило и надеяться, что обойдется без смертельно опасных испытаний. Надишь прикрыла живот и бедра Ками платьем.

— Шариф, выйдем на улицу, поговорим.

— Нет, не бросай меня! — Камижа вцепилась в руку Надишь. Очередная схватка заставила ее громко застонать, однако руку она не выпустила, стиснув ее так сильно, что, наверное, оставила синяки.

Надишь приложила ко лбу Ками ладонь и замерла, дождавшись окончания схватки.

— Я вернусь через минуту, — заверила она.

Стоило Надишь оказаться наедине с Шарифом во тьме двора, как ее наконец сорвало.

— Кретин! Дегенерат! — выкрикнула она шепотом и принялась молотить Шарифа куда придется: в губы, нос, глаза. — Пара ударов! Сейчас я тебе пару раз врежу!

Застигнутый врасплох, перепуганный до смерти, Шариф только морщился, прикрывая лицо руками. Лишь воспоминание, как хрустнуло ее запястье, когда она ударила террориста, заставило Надишь остановиться. Сейчас она просто не может позволить себе остаться однорукой. Поэтому Надишь продолжила бить ногами и отвесила Шарифу пару хороших пинков.

— Ребенок расположен неправильно, ягодицами вниз, а не головой, как должен, — объяснила она, выместив гнев и чуть успокоившись. — При таком положении роды крайне затруднены и очень опасны. Их должен принимать врач в больнице. Мы вызываем скорую! Прямо сейчас!

Шариф, побитый, но не поумневший, отступил на шаг, всматриваясь в Надишь щелочками прищуренных глаз.

— Скорую… — произнес он хрипло. — Как же, скорую. Не будет никакой скорой.

— Что? — поразилась Надишь. — Шариф, ты не расслышал? Если мы не вызовем скорую, родить самостоятельно Ками не сможет!

— А если скорая приедет, тогда что? Они осмотрят ее синяки? Посчитают? Отправят меня в тюрьму? — осведомился Шариф с таким хладнокровием, что у Надишь мороз пробежал по коже. — Ну уж нет. Никакой скорой.

— Я не шучу, Шариф: она может умереть! Все очень серьезно!

— Похороним, — флегматично пожал плечами Шариф. — Думаешь, мало таких, кому родить не повезло? Много. Нет заявления, нет дела.

С нарастающим ужасом Надишь осознала, что Шариф прав. Ками не встала на учет в перинатальном центре. Там ее не хватятся. Семья промолчит.

— Я напишу заявление, Шариф, — пообещала она. — Тебя осудят за оставление без медицинской помощи. Может быть, даже за убийство.

— Не напишешь, если я закопаю тебя рядом с ней.

Надишь поняла, что снова просчиталась, недооценив возможную угрозу. Нет, Шариф действительно был трусом, но при этом очень испуганным трусом. А паникующий трус опасен втройне.

— Я не акушерка! — задрожала она. — Я операционная медсестра! Я роды принимать не умею!

— Как же так? — усмехнулся Шариф. — Обычная бабка справится, а наша умница-разумница — нет?

— Говорю еще раз, специально для олигофренов: это не обычные роды, а с тазовым предлежанием! Не сможет бабка их успешно принять! И я не смогу!

Надишь развернулась, надеясь улизнуть и помчаться за помощью, но Шариф схватил ее за запястье.

— Пусти!

— Нет, ты останешься здесь!

— Кретин, дрянь, сволочь!

Свободной рукой Надишь заехала Шарифу по щеке и немедленно получила оплеуху в ответ. Ошеломленно мотнув головой, она залепила Шарифу еще раз. Шариф снова замахнулся.

— Надишь, Надишь! — отчаянно позвала Ками из дома, прервав его атаку.

— Давай, приложи меня о стену, — злобно прошипела Надишь. — Я отключусь, а ты останешься наедине с умирающей в родах женой, дегенерат!

Шариф опустил кулак.

— Делай что должна.

Ками издала протяжный вопль.

— Что случилось?! — Надишь влетела в дом первой.

За ней шагнул Шариф. Тщательно заперев дверь, он убрал ключ в карман.

— Я истекаю кровью! — рыдала Ками. — Или описалась. Или истекаю кровью. Или все-таки описалась!

— Нет, это воды отошли, — замирая от страха, Надишь осмотрела матрас. Жидкость была совершенно прозрачной, и Надишь чуть приободрилась.

— Какие воды?

— Околоплодные воды, Ками. Когда-то в них счастливо плескался ребенок. Теперь они ему не нужны. Он готовится явиться на свет.

— Я не хочу рожать! Я не буду рожать! Мне рано рожать!

Надишь кашлянула, прочищая горло.

— Я боюсь, отменить или перенести это мероприятие не получится.

— Ты будешь со мной? Ты мне поможешь? Ты ведь знаешь, что делать, да?

Надишь не знала, что делать с собственной жизнью. Она уже потеряла лучшего друга, любимого мужчину, профессию и надежду на будущее, а вскоре должна была лишиться еще и свободы. Тем не менее она изобразила уверенную физиономию.

— Конечно, я знаю. Мы справимся.

Ками улыбнулась дрожащими губами.

— С тобой мне спокойно. Ты мне поможешь.

Это было поразительное доверие, и у Надишь защемило сердце.

— Я подстелю под тебя что-нибудь сухое и проведу внутренний осмотр… Запомни: ты должна меня слушаться и четко выполнять мои указания.

«Потому что одновременно в панике должно быть не больше одной из нас», — добавила она мысленно. Заприметив ведро с водой, она накрыла его крышкой и поставила на плитку. Позже им понадобится много теплой воды. А для текущих нужд она быстро подогреет воду в чайнике.

— Шариф, приготовь чистые простыни, полотенца, все, что есть.

— Я не знаю, где они лежат, — угрюмо буркнул Шариф. Он уселся на низкий табурет в углу и явно не намеревался поднимать задницу.

— В комоде целая стопка пеленок, — простонала Ками, вся скрючившись в очередной схватке. — Я все подготовила. И колыбельку с матрасиком тоже. Они в шкафу…

Надишь сама достала необходимое. К ее радости, среди пеленок обнаружилась и клеенка. Сняв с Ками мокрое платье, она обмыла ее половые органы кипяченой водой с мылом, помогла ей переодеться в чистую сорочку и поменяла постельное белье, подстелив вниз клеенку, чтобы уберечь Ками от контакта с промокшим матрасом. Обеспечив роженице хоть какой-то комфорт, Надишь открыла аптечку и провела ревизию. У нее был большой флакон хлоргексидина и полный бутылек йода, что хорошо, но только одна пара стерильных перчаток, что плохо. У нее также имелось множество марлевых шариков, которые она могла бы засунуть Шарифу в ноздри и глотку, чтобы эта скотина задохнулась насмерть.

Надев перчатки, Надишь попросила Ками согнуть ноги в коленях. Снаружи все выглядело нормально, разве что наблюдались небольшие кровянистые выделения вследствие раскрытия маточного зева. Надишь ввела пальцы во влагалище. Шейка матки размягчилась и сгладилась. Надишь удалось продвинуть в шейку три пальца, ощупав мягкое седалище плода.

— Ками, все идет по плану. Шейка матки раскрывается как положено.

— Мы сможем достать ребенка? — чуть оживилась Ками, запытанная схватками. — Прямо сейчас? И боль закончится?

— Нет, прямо сейчас не сможем… Нужно дождаться полного раскрытия.

— И сколько еще ждать?

— Час, два… — неохотно признала Надишь. Ну или три, четыре…

Ками начала было жаловаться на свою горькую жизнь, но очередная схватка заставила ее умолкнуть и