проснувшись в одиночестве, даже дышать боялась. Я прекрасно знала, что он на самом деле никуда не ушел, страх был подсознательным.

– Привет, красотка.

Он поставил на стол две коробки с едой навынос, подошел и обнял меня сильными руками.

Я прижалась щекой к его груди и услышала, как стучит сердце.

– Привет, – прерывающимся голосом выдавила я.

Он обхватил руками мое лицо.

– Что случилось? О боже. Только не говори, что жалеешь.

– Нет, что ты, – слабо улыбнулась я. – Понимаешь, я проснулась, а тебя нет, и я знала, что ты не… не ушел, и все равно испытала огромное облегчение, увидев тебя.

Он нежно поцеловал меня в губы.

– Мне страшно жаль, что тогда я так поступил с тобой. Я знал, что меня внесли в список ожидания, а тебе сказать боялся. Мне позвонили рано утром, когда ты спала. Я понимал: если признаюсь, ты попросишь меня остаться, и я не найду в себе сил уйти. Особенно после самой прекрасной ночи в моей жизни. Мне нет оправдания. Я не жду прощения, я и сам себе не простил. Но если бы я мог вернуться в прошлое, черт возьми, я бы поступил по-другому.

– Ты бы не переспал со мной, – догадалась я.

– Переспал бы, конечно. Я о многом пожалел в этой жизни, Эмерсон, но не о том, что был с тобой.

– А те шесть месяцев, когда ты уехал в колледж, а я училась в школе? Без секса, вдалеке друг от друга?

В городке на нас с Бэшем смотрели как на горошек с морковкой, которым суждено быть вместе, никто даже не сомневался. Но к тому времени, когда мы осознали свои чувства, ему исполнился двадцать один год, а мне оставалось еще полгода до совершеннолетия.

– Я знала, что тебе трудно, и в глубине души всегда думала, что ты…

Он погладил большими пальцами мои виски.

– Нет, никогда. После Дня благодарения, когда мы решили быть вместе, я ни на кого больше не смотрел. Другие для меня не существовали, только ты. И да, ожидание было пыткой – не пойми меня неправильно, – но ты стоила каждой секунды. Я уехал не из-за тебя.

– Тогда почему ты сейчас ждал моего отъезда? Почему ни разу не позвонил? Не отправил электронного или обычного письма, да хоть долбаного почтового голубя?

Господи, чего я только не передумала за все это время – неизвестность была еще страшнее, чем то ужасное утро, когда я проснулась одна у него дома.

– По одной простой причине. Я знал, чем все закончится. Я понял, как только тебя увидел. Но это ничего не меняет. Моя жизнь в Калифорнии, а твоя здесь.

Я хотела сказать ему, что ушла от мэра Дэвиса и не поеду в Лондон, только в данный момент это не имело значения. Мои слова ничего не изменят. Мы не можем стать другими. Он только почувствует себя виноватым, а вины между нами накопилось хоть отбавляй.

– Тогда давай просто наслаждаться тем, что осталось, да? – делано-безразличным тоном сказала я.

Я уже решила, что не буду просить его остаться, так зачем сотрясать воздух? Он уедет, а я буду жить дальше. По крайней мере, теперь все ясно. Что бы это ни значило.

– Тем, что осталось, – повторил он, поцеловав меня. – У нас очень мало времени.

– Да, – согласилась я, пытаясь не замечать, что вновь ступила на скользкую дорожку любви.

Правда, на этот раз все было по-другому, потому что я уже знала, чем все закончится. Забавно, но я предпочла бы не знать.

У него зазвонил телефон, и мы оторвались друг от друга.

– Привет, Нокс, – ответил он и прислушался. – Точно? Ладно. Один есть.

Взгляд Бэша упал на мои обнаженные ноги, и его глаза потемнели от желания.

– Мы занимались сексом всего два часа назад, – прошептала я.

– Ну и что? – пренебрежительно ухмыльнулся он.

Я закатила глаза и подошла к доске на стене кабинета. Пока он говорил с Ноксом, я начала писать. Двенадцать. Нам нужно двенадцать человек. Из двадцати одного наследника старого отряда четверо были совсем детьми, а двое только приближались к совершеннолетию. Невозможно. Ничего не выйдет без согласия всех, а добиться его практически нереально.

– Через пять минут? Конечно. До встречи.

Бэш повесил трубку, и я переключила внимание на него.

– Господи, где мое платье?

Он подошел ко мне сзади и притянул к себе. Я почувствовала опасную твердость.

– Бэш, – прошептала я. – Ты вообще человек? Мы уже два раза занимались сексом за последние четыре часа.

– Ты помнишь, что время ограничено? – шепнул он мне на ухо и легонько прикусил мочку.

Меня охватило желание. Теперь, когда мое тело вспомнило, что такое похоть, оно определенно хотело получить свою долю удовольствий.

– Пять минут, – напомнила я.

Он поцеловал меня в шею, и я наклонила голову.

– Ненавижу! Несут его черти, когда мне хочется лишь одного – перегнуть тебя через этот стол…

Я развернулась и зажала ему рот рукой.

– Прекрати меня возбуждать. Сейчас придет Нокс.

Бэш вздохнул, словно у него отобрали любимую игрушку.

– Отлично. Давай прикроем твои невероятные ноги.

Двадцать минут спустя я стояла у доски в подвернутых пижамных штанах Бэша и его же рубашке, завязанной на бедрах, а Нокс, Райкер и Бэш мерили шагами кабинет.

– Могу позвонить Инди и узнать, согласится ли она вернуться, – предложила я, записывая имя в графу номер восемь.

– Все равно мало, – сказал Райкер, проведя рукой по коротким светлым волосам.

– Нет, – возразил Нокс. – Нам придется остановиться на девятнадцати, тогда получается одиннадцать наследников.

Бэш молча гипнотизировал взглядом доску, приставив большой палец к ямочке на подбородке.

Я посмотрела на три пустых места, и у меня упало сердце. Что же делать? Осталось всего две недели. Времени совсем мало. Даже для любви. Но придется довольствоваться тем, что есть.

Глава девятая

Эмерсон

– Интересно, что бы ты сказал, – прошептала я. – Что бы ты мне посоветовал? Я уже три дня не расстаюсь с телефоном, пытаясь всех разыскать, и до сих пор не уверена, что мы успеем.

Я сидела, поджав ноги, под колышущимися осинами. Деревья начинали желтеть, предвещая скорый приход осени. Я всегда обожала это удивительное время, когда листья впитывают солнечный свет и горы превращаются в золотые костры, а сегодня смена сезонов ощущалась как обратный отсчет, словно сама природа бросает нам вызов.

– По-твоему, это безумие – восстанавливать то, что вас погубило? Или ты напомнил бы мне, что команда всегда была нашей второй семьей?

Ветер уносил мой голос туда, где его мог услышать папа.

Здесь, наверху, я чувствовала себя ближе к нему, чем на Аспенском кладбище. Пусть его тело там, а душа все равно тут. Какая ирония судьбы, что все началось именно на этом месте. Когда-то здесь росло дерево, на котором отец вырезал инициалы нашей семьи; оно тоже сгорело. В тот день мы лишились всего, что напоминало о папе: огонь не пощадил ни фотоальбомов, ни вещей, ни униформы, осталась только его кровь в моих венах.

И