class="p1">Остро, кроваво.

От всех этих эмоций я совсем дурной.

Осознаю, что веду себя мерзко, но ещё сильнее топлю педаль в пол.

Я загоняю её в угол, стираю улыбку с её губ, беспочвенно обвиняю, грубо обижаю.

Словно так мне станет легче…

Словно так я смогу договориться со своей совестью…

Таким отношением я пытаюсь показать, что мне насрать на Скрипку, что она меня лишь бесит…

В действительности верно только последнее…

Веснушки, гольфики на ногах, улыбка, голос…

Ненавижу это…

Но при этом сгораю от желания, заполучить это все себе…

Но нельзя…

Поэтому я запрещаю себе даже лишний раз взглянуть на неё…

Боюсь, как окосевший наркоман, зависнуть на её губах...

Боюсь выдать себя с потрохами…

Но больше всего я боюсь не сдержать рвущуюся наружу ревность.

Мне хочется выдернуть руку любому, кто прикасается к ней…

Будь то Барс, учитель танцев, или охранник её влиятельных родителей. Но в очевидную прострацию я впадаю, когда рядом со Скрипкой Манул, ведь я всем нутром чувствую, что он забирает Скрипку у меня… Только от его жадного взгляда мне становится не по себе… Очевидно же, что его тянет к Беловой, он прям растекается слюнявой лужицей рядом с ней.

Слабак!

И если еще несколько дней назад я задавался вопросом, почему так…

Почему Манул стал хвостиком Скрипки, ведь у него хватает девочек и без неё.

То сейчас догнал…

С Беловой все по-другому…

Скрипка другая…

Ее хочется одновременно убить и качать на руках, нежно обнимая…

Она решительная и самостоятельная, но настолько открытая и доверчивая, что опасаешься того, что её могут ранить…

Особенно, здесь, в шоу-бизе…

Она смелая и дерзкая, но в то же время только её одну мне хочется защищать круглосуточно, только о ней я хочу заботиться, чтобы она не плакала…

Только вот она снова плачет из-за меня…

Нет, не в открытую, а упорно отходя и пряча от меня лицо…

Но я уже безошибочно могу прочесть её…

Потому что мне так же больно, как и ей…

Но вместо желанных объятий утешения я снова бросаю в неё обидные слова:

— Блохастое животное не может быть милым. Так и ты талантливой…

Вот зачем я это делаю?

Чтобы наказать её за то, что она холодна со мной, но так мила с Манулом?

Или может быть за то, что она такая особенная, такая, что мое тело полыхает при виде её, а окосевший от её гольфиков разум игнорирует очевидное.

А может все дело в том, что я злюсь даже не на неё, а на себя…

Ведь мне нельзя чувствовать что-то к Беловой, ведь мое сердце принадлежит другой.

Я дал обещание Лоле, её родителям, своим родителям… И уже никогда не смогу его забрать…

— Я пойду прогуляюсь по городу. Передай Герде, если вдруг будет меня искать, что я ушла… Хотя… кому я вообще нужна…

Мне…

Но я буду упорно отталкивать тебя, потому что не могу чувствовать то, что чувствую…

Это не вписывается в мои планы.

В моей жизни нет места для пижамы в сердечки, белых гольфиков и веснушек, которые так идут ей…

Как умалишенный со всей дури луплю по струнам гитары…

Так проще…

За шумом неслышно мыслей, которые уничтожают меня изнутри.

Встряхиваю башкой и ещё агрессивнее мучаю инструмент…

— Не сейчас, блядь… — гаркаю, когда в студии гаснет свет.

Снова где-то что-то замкнуло.

Это уже не впервой…

Скоро, как обычно, врубится аварийный генератор…

Но пока эта темнота смертельна для меня, ведь в ней не остаётся ничего другого, как винить себя…

— Пантера, где Анька? — врывается в студию Барс, освещая себе путь фонариком на телефоне.

— Ушла… — бормочу, уже совсем не понимая за что мне все это.

Я и так думаю о Скрипке большую часть своего бодрствования. А если учесть, что мой сон в последнее время стал совсем ни к черту, то можно смело заявлять, что Белова двадцать четыре на семь в моей голове.

И забыться мне настырно мешают…

— Куда? И когда?

— Куда — не знаю. Когда — недавно.

Осаживаю себя тем, что мне просто кажется, что Барс слишком уж взволнован…

Но заверения перестают звучать убедительно, когда Тоха добавляет…

— Блин. Как она справится одна…

— С чем справится? — нетерпеливо вырывается из меня.

— Анька, боится темноты…

Вот тот самый момент, в который я должен был сдержать себя…

Спрятаться, чтобы реальность не настигла меня.

Уже потом я осознал это…

Но прямо сейчас у меня просто физически не выходит удержать себя на месте.

— Скрипка, только не лифт… — умоляю я, несясь к своей малышке. — Пожалуйста, Энн. Я не смогу вскрыть лифт и спасти тебя.

Я гребаный псих, но я не могу отмахнуться от проблем этой девочки.

Очевидно же все…

Я не могу исправить или удалить чувства к Беловой…

Как бы ни пытался…

По полной…

Вот насколько я увяз в ней…

— Скрипка, — ору, ведь каждая новая секунда поисков причиняет мне жгучую боль. — Где ты, мой малыш…

Мои метания прерывает тёмная тень у стены…

— Она… — то ли спрашиваю, то ли прошу я.

Сердце делает радостный кульбит, когда руки нащупывают в темноте её дурацкий пучок на голове…

Скольжу руками к плечам девушки, присаживаясь рядом с ней на корточки.

Но в этот же миг настроение перестаёт быть приподнятым.

Ведь я ощущаю, как Скрипка трепещет всем телом.

Это ужасно волнует и пугает меня…

— Энн, — говорю, упрекая себя в том, что так спешил, что не захватил телефон, на котором можно было бы включить свет. — Все хорошо, малышка, я с тобой.

Нужно увидеть её лицо, чтобы окончательно понять, как она. Но у меня нет такой возможности…

Но и того, что я ощущаю, мне достаточно, чтобы растеряться…

Энн сидит на пол, обхватив себя руками…

Маленькая, слабая, перепуганная, беспомощная…

Не могу отвести от неё взгляд, хотя в этой кромешной темноте ничего не видно.

Не могу отнять руки от её плеч, хоть не уверен, что она вообще ощущает в таком состоянии мои касания…

Она явно не в себе…

Сломленная, вздрагивающая и совсем отрешенная…

Не знаю, что произошло со Скрипкой в прошлом, но ясно одно — не все так радужно в её богатенькой жизни…

— Энн… — пытаюсь ещё раз выдернуть девушку из её же страха, но безрезультатно.

Поэтому на автомате применяю уже испробованный метод — на руки и качать. Она не сопротивляется, когда я пересаживать её на колени, а потом и крепко обнимаю, прижимая к себе.

Ощущение её дрожашего тела, отчаянный стук её сердца