Читаю “новая пара проекта”, “совместный дуэт”, “её рыцарь”.

И до возвращения в кампус я реально считала Дана моим рыцарем.

Думала, что между нами все изменилось.

Что я чувствую к нему не ненависть, а…

И он не ненавидит меня, а…

Но этот обнаглевший придурок просто теоретически не умеет чувствовать ничего…

Его единственное достоинство — это безупречная фигура и красивое лицо…

— Я не имею ничего общего с этой статьёй… — настаиваю на своём я.

— Ну ты и дрянь! Нужно было просто вытряхнуть тебя под дверями больницы и сделать ноги. Но такая, как ты, найдет, что выжать из любой ситуации.

— Что выжать? — завожусь я.

— Сенсацию, Скрипка!

— Энн, что у вас снова происходит? — рядом со мной появляется Манул, который вместе с остальными вернулся с утренней силовой тренировки.

— Белова, кстати, почему не взяла в качестве шаблона для раскрутки Леху. Он был бы не против. Или тебя интересуют только лидеры групп и первые строчки рейтинга!

— Что? — тянет Манаев и округляет глаза так же, как остальные.

— Чернов, заткнись. Я тебе уже сказала, что я тут ни при чём.

— Дай сюда, — и он резко выдерживает журнал из моих рук. Так что я морщусь от боли. Рана ноет, но терпимо. И только резкие движения причиняют обжигающую боль.

— Пантера, осторожнее. Не видишь, ей больно.

— Мне насрать, Манул, на её боль. Эта лживая сучка влезла и испортила все! Я добивался всего трудом и талантом, а она решила сплетнями.

— Да, как мне тебе сказать, что я ничего не делала?

— Смотри…

И Чернов грубо и унизительно хватает меня за шею и в прямом смысле тычет носом в гребаные жёлтые страницы.

Обидно до слез…

А ещё стыдно быть перед всеми такой беспомощной.

Хочется разреветься, но все смотрят, а значит, нельзя плакать…

Ни за что…

Отталкиваю здоровой рукой журнал, а потом и руку парня, но перед тем, как отпусти, он орет:

- “От первого лица”. Видишь, Белова? Здесь написано, что информация получена от первого лица. Поэтому это только ты сказала, что мы пара, что я влюбился в тебя. Но такому не бывать. Даже если я напьюсь или обдолбаюсь виагрой, я не гляну в твою сторону. У меня в штанах все скорее стухнет, чем встанет на тебя. Только последний хлюпик увидит в тебе настоящую девушку, а не жалкое бесформенное пугало.

Хочется сбежать, забиться в угол, но я делаю над собой усилие и истерзано ору:

— Я не…

— Манул, уведи её, — прерывает меня Чернов. — Потому что, если она ещё раз скажет, что она не причём, я втащу ей. И плевать, что она хоть и страшненькая, но баба.

— Если тебе полегчает, можешь ударить. Мне не привыкать… — на последних словах прикрываю рот ладонью, чтобы на эмоциях не наговорить лишнего, и отворачиваюсь. Слезы душат…

— Что здесь такое? — распихивает толпу Герда, пробираясь ко мне. — Энн, как рука?

— Лучше бы она повредила свой поганый язык… — вставляет Дан. — Ты видела, что пишут в интернете?

— Конечно, ведь это лично я сделала этот вброс…

Хочется покричать ему прямо в лицо:

— Я же говорила! А ты не поверил жалкому бесформенному пугалу…

Но у меня нет на это сил. Я, не поворачиваясь, ухожу, а потом и закрываюсь в туалете, где ещё вечером он говорил мне:

— Малыш, все будет хорошо…

Глава 16

Дан

Я на грани сердечного приступа и причина в Скрипке.

И мне бы стоило извиниться, но она старательно моросится от меня.

Всегда рядом с Барсом или Манулом. И если мне удаётся застать её без парней, то обязательно рядом с Мией.

Я после нашего утреннего скандала сразу побежал за ней. Но она скрылась в женской уборной и ревела там взахлеб.

Очевидно, конечно, что я перегнул.

Но я защищал даже не себя. Я защищал Лолу. Я не мог позволить, чтобы Ло чувствовала себя преданной. Я оберегал чувства любимой. Даже не представляю, что она могла надумать, увидя, чем пестрит информационная лента.

А чувства Скрипки…

Уверен, она и не ждала от меня ничего другого. У нас с ней вечно военные действия.

Но я недооценил Белову и то, как обидел ее…

— Какого хрена! Кто вообще позволил ей? Сумасшествие какое-то… — негодуя я, пялясь на монитор.

Скрипка попросила организовать прямой эфир, чтобы прокомментировать новость о нашем романе.

“На хуя” только спрашивается. Даже пять доходяжных журналистов порвут её, потому что с такими упырями нужно уметь общаться.

Идиотка!

Будет потом снова плакать и изводить меня муками совести.

Я и так чувствую себя говнюком!

Невесёлый смех подкатывает к горлу, когда это вся вакханалия начинается и в Скрипку летят одновременно десяток вопросов…

Вы хотели покончить с собой?

Это неудачная попытка суицида?

Безответная любовь?

Вы были знакомы с Пантерой раньше, или чувства вспыхнули уже на проекте?

Белова что-то пытается ответить, но её, понятное дело, никто не слышит. Поэтому она теряется, загнанно озирается по сторонам в поисках поддержки…

— Всем плевать на тебя. Здесь каждый сам за себя или там, где сытнее… — мысленно оглашаю очевидное, а сам слышу, как внутри меня все сводит от растерянного вида моей девчонки.

Дура, решившая поиграть в честность и справедливость!

Чтобы она сейчас не сказала и не сделала, каждый воспримет это так, как ему выгодно…

Парни за моей спиной бурно обсуждают опрометчивый поступок Беловой, девчонки жалобно восклицают.

Мы уже в курсе, что на самом деле представляет встреча с пресс-службами. И чтобы она прошла более-менее нормально, должны быть и по одну и по другую сторону свои люди.

А Скрипка одна.

Пантера не пришёл, потому что не отвечает вам взаимностью?

А может эта вся история с рукой всего лишь удачный пиар-ход?

Энн, была ли травма или вы все выдумали?

— Вот стервятник! — гаркую, готовый врезать кулак в монитор.

— Контроль, Дан… — опускает мне руку на плечо Жека. — Успокойся немного.

Чёртов контроль!

Но ни тогда, когда на лице Скрипки такая боль и озадаченность! Не могу ей позволить снова искусать свои губки…

— Вот суки! Сейчас я расскажу им, что такое выдумка! — подрываюсь и несусь к двери.

— Пантера, нельзя!

— А мне похуй…

Не дожидаясь лифта, слетаю вниз пять лестничных пролётов.

Грудину рвёт и это не от быстрого бега. Это из-за моей личной проблемы по имени Анна Белова. Это девчонка потрошит меня, как пристрелненую на охоте дичь. Я волнуюсь за неё. Хотя это не просто волнение — это чувство намного ярче и острее, и, если