всегда отказываюсь от общего наркоза и поиска новейшего обезболивающего. Так я искупаю вину перед отцом.

— Начнём? — интересуется доктор из-за ширмы, которой отгородили меня от происходящего.

— Да… — зажмуриваюсь и хватаюсь за перила.

— Энн… — кто-то разжимает мои пальцы и вкладывает мою руку в свою. — Я останусь с тобой…

Глава 14

Дан

Да ну на хуй!

Она серьёзно собирается это сделать?

Что за дерьмо? Непереносимость препаратов?

Бью себя в грудь, словно это поможет мне успокоиться или унять жгучий дискомфорт. Но ничего не выходит. Грудина горит…

Да и медсестра подливает горючего, толкая перед собой столик с иглами-крючками, бинтами и прочей операционной херней.

Хлопаю себя по щекам, чувствуя, как мне дурнеет…

Мужик, твою мать!

Там малюсенькая тонюсенькая девчонка обещает смирно сидеть, когда все это будут втыкать в её открытую рану, а я бугай окосел только от вида шприца.

Пиздец!

Вот чего она так боялась! Я же пытался её успокоить, говоря, что в больнице помогут, а она знала, как будет проходить эта помощь, но молчала.

Совсем ненормальная зараза!

— Подожди, Скрипка, я сейчас, — разворачиваюсь и как спятивший несусь обратно.

На хрен эту отстраненность.

Ей поддержка нужна, и здесь нет никого другого, кто её ей окажет.

Я отвечаю за неё.

И за себя…

Потому что обезумевшее сердце так гремит в груди, что мне самому впору обратиться к врачу. Лучше уж мы с Беловой вместе грохнемся в обморок, чем я в одиночку, изнемогая от того, что буду волноваться за неё.

Только рядом с ней дышать становится вовсе не спокойнее, разрывает пуще прежнего.

Она совсем перепуганная!

Сжалась вся, глаза закрыла, вцепилась до побелевших костяшек в железное перило кровати, даже пальцы на ногах поджала.

Даже не представляю, как ей больно…

— Энн… — зову её, но она не реагирует. Лишь морщится, закусывая до крови нижнюю губу, но лежит тихо, не двигается, только слышится скрежет кровати от её мёртвой хватки. — Скрипка. Я останусь с тобой.

Касаюсь её ледяных пальцев, а потом осторожно один за одним разжимаю их.

Не успеваю до конца, когда её тело пронзает очередная боль, и она резко сама хватает меня за запястье.

Догнала, что я вернулся…

Смотрит на меня сумасшедшими глазами полными слез, и нижняя губка начинает ещё сильнее трястись.

— Скоро все закончится, малыш. Осталось совсем чуть-чуть.

— Один шов готов. Ещё один, милая, — поддерживает меня и доктор. — Ты очень смелая…

— Очень — очень… — соглашаюсь я.

По тому, как она сжимает мою руку, понимаю то, что она сейчас чувствует за гранью человеческих возможностей.

Ещё несколько минут в этой пыточной и за ширмой слышится:

— Ты молодец, деточка.

— Энн, уже все! — то ли для неё, то ли для себя повторяю я. — Ты справилась.

— Больно, — всхлипывает она и неожиданно начинает плакать.

Хотя почему неожиданно, так должно быть с самого начала!

Она должна была выть, рвать на себе волосы, орать и кидаться на персонал больницы, но она стойка все перенесла, а теперь эмоционально сдалась…

— Мне можно её взять, — спрашиваю у медсестры. Та согласно кивает, и я приподнимаю малышку и усаживая себе на колени.

— Сейчас можно тебя качать? — заглядываю в лицо, которое она прячет у меня на груди. — Если “да”, то два раза шмыгни носам. Если “нет”, один.

Фыркает, но вместо шмыганья говорит:

— Можно.

И я качаю её, глажу по голове, она успокаивается, перестаёт дрожать, а потом и плакать.

И я словно оживаю, понимая, что ей становится лучше и она засыпает.

— Это начало действовать снотворное. Можете положить её на кровать, — напоследок говорит медсестра и выходит из бокса, закрыв за собой дверь.

Только отпустить её нереально для меня.

Мне, чтобы восстановить силы, ещё как минимум нужно несколько часов держать её в объятиях, ощущать её дыхание и размеренный стук сердца, видеть белую марлевую повязку без следов крови на её запястье, пересчитывать веснушки и наблюдать, как её губки снова становятся розовыми, пусть и искусаны.

— Ты моя проблема, Анна Белова! — шепчу, загнанно слушая тихое сопение девушки на моих руках. — Особенная проблема.

Блядь, что я несу?

Но стоит мне только перевести взгляд на её губы, к которым приклеилась непослушная прядка, и сердце замирает, а к паху приливает жар.

Вот я извращуга! Мне бы только потрахаться.

Нужно мириться с Лолой, а то это воздержание до добра не доведёт. Особенно если Скрипка будет так близко.

Убираю прядку, а потом и невесомо касаюсь ее губ своими.

Легонько, чтобы она не проснулась. Ведь я же не хочу, чтобы она узнала, что я не смог побороть желание к ней.

Но лишь коснувшись, одергиваюсь, как от открытого огня.

Невыносимо хочется ещё…

Херня какая-то.

Надо прийти в себя, пока ситуация не вышла из-под контроля. Нужно сосредоточиться на проекте, на музыке, помириться с Лолой, потому что она моя любимая девушка.

Она, а не Скрипка, на которую я так горячо облизываюсь.

Глава 15

Ann

— И это ещё не всё! — яростно рычит Дан, бросая мне в лицо глянцевый журнал. — Такими снимками завален весь интернет. Мы с тобой, Скрипка, на верхней строчке всех поисковиков.

— Кто-то просто сфотографировал нас в больнице, — спокойно констатирую я, разглядывая фото.

— Просто!? Скрипка, ты на хуй издеваешься надо мной? — тычет в меня пальцем Чернов. — Не коси под идиотку, ты замутила все это. Какого хрена, Скрипка? Лёгкой славы захотелось?

Отхожу, теряясь от его наездов.

Я после ночи в больнице вернулась в кампус.

Хотела поблагодарить Пантеру за все…

За то, что отвёз в больницу.

Что позволил держать за руку, когда мне это было больше всего необходимо.

Что не ушёл…

Я знаю, что он был со мной почти всю ночь и уехал лишь под утро.

Медсестра сказала.

Так что случилось за эти два часа, пока я добиралась из больницы?

Почему он так зол?

Из-за фотографий, на которых он вносит меня на руках в больницу?

Но я же не виновата, что нашёлся какой-то проныра, который сфотографировал нас и выложил фото в интернет?

Так почему он тогда орёт на меня?

— Дан, я ничего не делала… — говорю искренне, пытаясь достучаться до парня. — Я не видела эти фото, пока ты не показал их мне.

— И о статье ничего не знаешь? — иронизирует, слышу в голосе бешенство и издевку.

— Нет…

— Ну тогда прочти, — вырывает из моих рук журнал, грубо листает его и уже развёрнутым тычет мне в грудь. — Ничего не смущает? Будешь продолжать делать вид,