— Эй, что вы тут творите?

Но в ответ на вмешательство Жэки, я лишь мысленно прошу Скрипку:

— Не останавливайся.

Я сам давно уже поцеловал бы ее, но тогда ей, да и мне самому было бы что себе предъявить.

А если это сделает Белова, то с меня никакого спроса. Невинен как младенец.

Но этот доставучий придурок, которого я по глупости зову лучшим другом!!!

Какого дьявола он припёрся сюда?

Только напугал мне девочку в миллиметре от моих губ…

— Дан, а как же Лола? Она просто разорвёт Белову, если узнает…

— Оу, не гони коней, дружище, — усмиряю друга, чтобы не надумал лишнего.

Не было у нас ничего серьёзного со Скрипкой, хоть я и жгуче хотел. Но и то, что было опалило меня не на шутку. Как же виртуозно дрожали на моей коже её пальчики.

Так несмело, но умопомрачительно чувственно.

Как же во мне вибрировала каждая клеточкам, словно натянутая струна на её скрипке.

Твою мать, вот как сейчас подойти к ней и не захотеть ощутить это снова.

— Я просто облился молоком, — киваю на лужу под ногами. — А Белова помогла вытереться.

Глаза Пумы недобро сужаются, заставляя меня прикусить язык.

— Я в душ, — капитулирую, понимая, что нет смысла юлить перед другом. Жека меня с закрытыми глазами раскусит.

— Только прошу тебя, давай без Беловой.

— Ей ещё рано. Она пока только на первой стадии приручения.

Затяжно моюсь в душе, потом излишне щепетильно подбираю наряд, сушу волосы и все это для того, чтобы не столкнуться лишний раз со Скрипкой.

Но это временная мера, потому что уже через четверть часа прилетит Герда, и нам будет просто необходимо собраться всем вместе.

Но как только я появляюсь в фойе и вижу Скрипку, то мгновенно чувствую лёгкое опьянение. Прикрываю глаза, чтобы не взвинтиться до максимума, и прямиком чешу на кухню, где залпом выпиваю почти бутылку воды. Но это не помогает ни снять напряжение, ни унять армагеддон, который уже разрывает грудину.

А это стерва ещё добивает!

Вовсю хохочет, усевшись между Барсом и Манулом.

— Лёш, покажи ещё? — щебечет, доверчиво заглядывая парню в глаза.

Бесячая выскочка!

— Ми, иди сюда! — зовёт подругу. — Ты только посмотри, как наш Лёшка круто смотрится в пенсионерских трусах.

— Энн, ты в своей старомодной Англии отстала от моды. Это не пенсионерские трусы — это тренд всех последних показов мод. Я, между прочим, амбассадор марки нижнего белья…

— Скрипка, может молочка… — не выдерживаю её беззаботного лица и глаз, вылизывающих фотки другого.

— От тебя, Чернов, только если яда и помощнее, чтобы не сильно мучилась.

— Не торгую таким, — тяну я, все сильнее и сильнее привлекая её внимание.

— А по тебе и не скажешь. Настоящий демон. Чёрный волосы, чёрные глаза и до ужаса скверный характер, — как же гневно сверкали глазюки девчонки, хоть она и кривила губы в ломаной улыбке.

— Ну, не сквернее твоего, ведьма.

— Была бы я ведьмой, давно уже собрала вертеп и превратила тебя в жука-навозника.

Твою мать, как же цепляло все в ней. И голос, и то, что она говорила.

Она язвила, а во мне вспыхивало что-то жуткое — охотничий азарт, поймать и проучить маленькую колючую выскочку.

Особенно когда я узнал, какой она может быть послушной.

— Всем доброе утро! — спотыкаясь ввалилась в кампус Герда, на ходу перебирая какие-то бумаги. — Девочки, у вас сегодня в двенадцать фотосессия в новом составе. Энн у тебя плюс к общей фотосессии, ещё и индивидуальная. Поэтому я предупрежу Рената, что ты сегодня пропустишь урок танцев.

— Котики, вы сегодня танцуете без меня, — хлопнула она сидящих рядом парней по плечу. — А я пойду мерить пенсионерские трусы. Версия 2.0. Женский вариант.

— А я без Скрипки хоть сосредоточусь на музыке, — решил я.

Только, видимо, что-то сломалось в моей системе.

Черт знает что, но я не могу не думать о Беловой.

Хуевый звоночек.

А то, что проблемы этой девчонки я воспринимаю как свои собственные, хуевый звоночек вдвойне…

Обычно я забиваю на проблемы других. Ведь это все усложняет. А я не люблю сложности и на дух не переношу тех, кто создаёт эти сложности мне.

Но Белова типа исключения из правил. И это чертовски напрягает, ведь исключения невозможно контролировать.

Да, блядь, что там контролировать! Из-за Скрипки я напрочь забыл обо всем, полностью погрузился в неё…

Я даже не хочу копаться в башке и искать логику в своих поступках.

Ее нет!

Там были сплошные чувства, дребезжащие как стекла.

И пусть Скрипка и говорила, что все в порядке. Но то, как она вцепилась в меня, говорило лишь о том, что она до смерти перепугана.

Нарезаю очередной круг вокруг обеденного стола. Понимаю, что поздно и пора ложиться спать, но ночь пугает.

— Тёплое молоко, — напоминаю себе и плетусь к холодильнику. Но так и не успеваю открыть его…

— Дан! — верещит Мия, влетевшая на кухню. — Там Энн… и лужа крови.

Глава 12

Дан

— Ты напугала меня, идиотка! — ору, влетев в женскую уборную.

— Со мной все в порядке, — заторможено говорит она, держа руку под струёй воды.

Бабы!

Солнцева так верещала, что я думал, что Беловой руку оторвала, а тут какая-нибудь царапина или того хуже заусеница.

Только вот, твою мать, даже видя, Скрипку стоящую в полном здравии, не могу уйти…

Нахмурившись, иду к ней. И где-то на полпути обмираю, холод пробирается под кожу.

Красные струйки одна за другой стекают над раковиной, а в отражение зеркала на меня смотрит моя загнанная дрожащая Скрипка.

Делаю шаг, но ноги не идут.

Херня какая-то.

Моё сердце напоминает сейчас тикающую бомбу, которая вот-вот рванет.

И она взрывается, когда Белова подаётся вперёд и прижимается лбом к висящему на стене зеркалу.

Не помня себя, несусь к ней.

— Энн, посмотри на меня! — ору, встряхивая её за плечи.

Она поднимает на меня затуманенные глаза и шепчет:

— Кровь не останавливается, придётся ехать в больницу.

— Я отвезу, — чеканю решительно, не отпуская её плечи.

Не уверен, что ей нужна моя поддержка, но мне нужно ощущение её рядом.

— Дан, это не обязательно. Я могу просто вызвать скорую.

Но чтобы она не сказала, даже если стала бы прогонять, я не ушёл бы, я не разжал бы руки, прижимающие её ко мне.

Так я ощущал, как она дышит, как пылко трепыхается её сердце. И без этих ощущений я бы захлебнулся от беспомощности.

— Энн, обопрись об меня и отвернись, — командую я, понимая, насколько ужасно разодрана её рука. — Я