презрение и сожаление, что я все ещё жива… — Ты не имеешь на это права...

— Они моя семья, — замираю, в ожидании окончательного вердикта.

— Ты преступница, которая не должна жить… Но, несмотря на это, даже поешь и улыбаешься…

Улыбка…

Ее всегда так любила мама, и ненавидел папа.

Наверно, поэтому я улыбаюсь так часто. И по-настоящему не понимаю почему…

Может назло отцу…

А может чтобы папа вспомнил, что мы все еще семья. Что когда-то я была маленькой дочуркой, которую специально щекотала мама и была счастлива от этого… А он был счастлив от того, что счастлива его любимая женщина.

Глава 18

Ann

— Анька, что с тобой происходит? Ты сама не своя… Это из-за твоего отца?

— Нет, Тоша. Я ничего другого и не ждала от этой встречи. Хотя папа даже обрадовал… Позволил мне остаться и в Москве, и в проекте…

— Какие условия? — спрашивает друг, прекрасно зная, что отец ничего не делает безвозмездно.

— Да, почти никаких. Просто быть незаметной. Впрочем, как и всегда. Ничего нового… — выдавливаю из себя равнодушие. Только по жалостному выражению парня, понимаю, что выходит плохо.

Вот почему я так не похожа на отца? Почему не могу прятать эмоции? Ведь в действительности я не хочу чувствовать то, что чувствую. А ещё больше не хочу, чтобы о моих чувствах все узнали… Но, видимо, это уже не секрет…

— Анька, тогда дело в Пантере? Из-за него ты такая странная?

Дышать стало нечем. Ведь я не могу соврать другу и сказать “да” тоже не могу. Я не понимаю сама себя. Не понимаю, как отношусь к Дану. Но знаю точно, что это что-то другое, что-то что я не чувствовала ранее…

Но меня трясет как тряпичную куклу лишь от мысли, что все что происходит внутри меня может зваться любовью.

— Я не могла… — повторяю мысленно одну фразу словно заклинание. — Я не могла так поступить сама с собой. Я не могла влюбиться в Чернова.

Ведь это обязательно будет не взаимно. А значит, больно и унизительно. Я знаю, как это тянуться к человеку, который презирает тебя. Как это злить его просто своим существованием…

— Тоша, ты же сам видишь, что он специально достает меня…

Встаю и отхожу от друга. Словно расстояние поможет мне скрыть очевидное.

— Ага. Только меня больше беспокоит то, что ты позволяешь ему это. Обычно ты кусаешься первая, а с Даном… — Тоша подходит и проницательно заглядывает в глаза. — Анька, ты чуть не позволила ему ударить себя…

Знаю, что парень говорит о скандале, связанном с фото из больницы, но в моей памяти вспыхивает совсем другая картинка…

— Тоша, я просто благодарна ему за помощь…

Уже дважды он был рядом, пока я дрожала от страха.

И Дан не просто оказался рядом…

Он целенаправленно примчался ко мне. Он успокаивал, обнимал, качал на руках… Он заставлял моё сердце не просто заводиться, а стучать с удвоенной силой…

— Белова, ты лажаешь раз за разом, — рычит Пантера после очередного моего косяка.

Не могу настроиться на репетицию…

Не могу собраться…

Ведь мы только вдвоём… Нет рядом ни Ми, ни Тоши, ни Манула.

Но есть Чернов, и как бы я ни делала шаг от него, он настигает…

Вторгается в моё личное пространство. Смотрит ненавистным взглядом…

— Скрипка, а ты вовсе не особенная, ни исключение из правил — чеканит, брезгливо морща нос. — Ты просто избалованная богачка, которой уверен на все сто процентов и оплатили учёбу в Англии, и место здесь.

— Ты ничего не знаешь обо мне, поэтому…

— Мне хватило тонированной машинки с мигалкой и правительственными номерами. Как навещал дочурку папочка или мамочка?

— Чернов, это не твоё дело, — как можно остерегающе прошу у парня остановиться. Это закрытая тема, и Тоша единственный, кто знает правду. Даже Сеня, скорее всего, живя в доме своего начальника, верен отцовской версии случившегося, а не моей. — Просто заткнись. Не смей трогать моих родных…

— Твоих родных? — усмехается парень. — Значит, точно родаки. Но не парься, Скрипка, мне плевать на то, кто твои родители. Это лишь доказывает, что ты не можешь быть талантливой, а лишь проспонсированной.

Идиот, который не видит очевидного!

Я отвергнута семьёй, у меня нет дома...

Я уже даже забыла, как это быть родной кому-то.

Когда ты важна человеку…

Ни просто воспитанница лицея, ни просто одноклассница, ни просто участница проекта…

Ни одна из многих…

А та, о которой говорят “моя”...

Но я не скажу Чернову это. Не очерню отца.

Никому не расскажу, что “богачка” просила выдать аванс, потому что у меня нет денег даже на хлеб и воду, в то время как мой родной отец содержит целые пансионаты для эмигрантов.

— Блохастое животное не может быть милым. Так и ты талантливой… — добавляет парень.

Сглотнула, чувствуя, как в груди начинает нарастать щемящая боль. Хотелось орать от обиды, боли и несправедливости.

Но я молчала. Крыть мне было нечем. Сейчас я ощущая себя хуже даже бездомного блохастого животного, потому что к нему люди проявляют жалость, а меня лишь раз за разом больно отфутболивают от себя, хоть я и лащусь из последних сил.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — говорю, стараясь скрыть то, что прямо сейчас разлетаюсь на малюсенькие осколки и они не просто опускаются на землю, они впиваются острыми концами в кожу, снова и снова раня меня. А обезболивающего для меня нет! Никто не может меня полюбить…

— Скрипка! — останавливает меня парень у самых дверей. — Я предупреждал тебя, если будешь игнорировать репетиции…

— Ты вышвырнешь меня из дуэта… — продолжаю я за него. — Чернов, зачем ты вообще согласился петь со мной, если тебя во мне все не устраивает… Может, к черту все… Может мне лучше сразу уйти…

— Энн… — слышу за спиной приближающиеся шаги парня, но от этого лишь ускоряю свои.

— Я пойду прогуляюсь по городу, — сбегаю, потому что не хочу Дана рядом, не хочу, чтобы он видел, что я плачу. — Передай Герде, если вдруг будет меня искать, что я ушла… Хотя… кому я вообще нужна…

Хочется выть и плакать… И я несомненно сделаю это. Вот только выйду за пределы этого здания.

Но боль так кромсает, что мне приходятся яростно глотать рвущиеся наружу слезы.

Вот зачем он так со мной?

Зачем обижает меня?

Ненавидит?

Только вот почему я чувствую другое?

Почему мне кажется, что он беспокоится обо мне?

Глава 19

Дан

Торкает, да так, что сердце в клочья.