ежемесячно до тех пор, пока они не вступают в войну, может иметь решающее значение. Пора поговорить с ними прямо и откровенно, пренебрегая мелочами. Оккупация Германией обеих сторон пролива [Гибралтарского] станет неприятным дополнением к трудностям нашего флота, и без того уже серьезным»[1784]. И в самом деле, всего лишь днем раньше Муссолини написал Гитлеру, что пришло время разыграть «испанскую карту». Он выразил готовность встретиться с Франко и оказать на него давление с целью втянуть в войну на стороне Оси[1785]. Поздно вечером 25 ноября Шторер телеграфировал в Берлин и сообщил, что немедленно по возвращении из Берхтесгадена Серрано Суньер доложил Франко о своих переговорах с Гитлером. Каудильо поддержал позицию свояка и тут же созвал военных на продолжительную консультацию. Генералы задавали неприятные вопросы о том, что выиграет Испания от войны, и напоминали Франко об ужасающей слабости страны в военном отношении. Серрано Суньер сказал Штореру, что решение каудильо, «о котором будет сообщено немедленно по окончании консультаций с военными, будет, конечно, положительным, и это позволит начать приготовления». Однако в связи с вопросами, заданными военными, «было бы желательно получить быстрый ответ на последнее письмо каудильо фюреру»[1786]. Если бы ответ Гитлера удовлетворил Франко, а фюрер начал поставлять продовольствие и вооружения, возможно, каудильо взялся бы за военные приготовления. Однако Гитлер не удовлетворил просьб каудильо, содержавшихся в письме от 30 октября, и Франко уперся на своем.

Двадцать восьмого ноября Шторер телеграфировал в Берлин: Серрано Суньер только что сообщил ему о согласии Франко начать приготовления к войне. В действительности ничего подобного не произошло. Просто Шторер, как Гитлер и Риббентроп за несколько дней до этого, очень хотел видеть определенность там, где были всего лишь попытки увернуться. Вполне понятно, что Серрано Суньер, борясь с растущей оппозицией своей политике в высоких военных кругах, заискивал перед немцами[1787]. Во время своего визита в Берхтесгаден он заметил: «Вступление Испании в войну предотвратит волнения в стране»[1788]. Двадцать девятого ноября Серрано Суньер зачитал Штореру изложение позиции Франко. Оно носило куда менее определенный характер, чем это можно было понять по телеграмме Шторера, направленной в Берлин днем раньше. В документе Серрано Суньера каудильо выражал согласие «максимально ускорить приготовления Испании к вступлению в войну», однако далее говорилось, что «необходимое для этого время нельзя определить точно, поскольку нужно подготовиться к другим военным действиям, которые последуют за нападением на Гибралтар. Франко желал, чтобы при командующих всеми родами сил Испании находились германские офицеры связи. Опасаясь британской контратаки на испанское атлантическое побережье, каудильо предложил атаковать Суэц, чтобы отвлечь английский средиземноморский флот. Это предложение показывало, что встреча с военными пробудила во Франко привычную осторожность[1789].

Узнав о с трудом скрываемом желании Франко не выводить испанию на линию огня, Гитлер послал туда для детального обсуждения ситуации адмирала Канариса[1790]. Стараясь продемонстрировать, что каудильо по-прежнему поддерживает страны Оси, Серрано Суньер сообщил Штореру, что испанское правительство готово предоставить заливы северного побережья для базирования германских танкеров, без которых невозможна заправка эсминцев[1791]. Однако несмотря на симпатии Франко и Серрано Суньера к делу Оси, свободу их действий все более ограничивало безнадежное положение в испанской экономике. «Ужасающая картина», складывающаяся на основе британских донесений из Барселоны и Мадрида, убеждала официальные лица в британском министерстве иностранных дел в том, что «даже немцы заколеблются, прежде чем «прибирать к рукам» страну в подобном состоянии»[1792]. Двадцать первого ноября 1940 года Дэвид Экклз писал жене: «Направляясь по утрам в посольство, мы видим, что все более возрастает число мужчин, женщин и детей, роющихся в мусорных ящиках и помойных ведрах, стоящих у обочин. Отыскав в этой грязи картофельные очистки, они едят их, запихивают в мешки. На это невозможно смотреть без ужаса»[1793]. В этот период голода и эпидемий одни испытывали чудовищную нужду, другие же проявляли полную безнравственность, получив доступ к чиновничьим привилегиям и черному рынку[1794]. В условиях массового голода в Испании Союзники продолжали твердо придерживаться своей политики, предлагая испанцам помощь в обмен на их неучастие в войне.

В то самое время, когда Серрано Суньер зачитывал Штореру заверения Франко о приготовлениях Испании к войне, сам каудильо беседовал с американским послом. Франко, обычно холодный как лед, был столь озабочен экономическим кризисом, что казался почти искренним и сердечным. Уэдделл сообщил каудильо, что в свете недавних визитов Серрано Суньера в Германию США находят затруднительным начать по линии Красного Креста поставки пшеницы или предоставить кредиты на закупку сырья – Испания не должна прояснить свою позицию в отношении стран Оси. Франко упомянул о беседах, которые он и Серрано Суньер имели недавно с Гитлером, не раскрывая их содержания. На прямой вопрос Уэдделла, подписала ли Испания тройственный пакт, Франко ответил отрицательно, хотя его свояк сделал это тремя неделями раньше. Каудильо сказал послу, что политика США базируется на вере в победу Британии, тогда как он сам убежден в обратном. Пытаясь добиться сочувствия и понимания посла, Франко вскользь упомянул об опасениях, которые внушают ему германские дивизии, ждущие удобного момента на франко-испанской границе.

Когда Уэдделл пожелал заручиться обещанием каудильо не отступать от своей теперешней позиции и не помогать Оси, тот с готовностью согласился на первое, а на второе ответил, что Испания не способна оказать помощь странам Оси, даже если бы и хотела. Будущего же никому не дано предсказать. Уэдделл расценил это как намерение Франко заявить о нейтралитете и, не зная о данных им Гитлеру обещаниях, убеждал госдепартамент начать поставки пшеницы. Но Вашингтон относился к Франко с прежним подозрением, ибо в Латинской Америке продолжалась антиамериканская деятельность зарубежной секции Фаланги[1795]. Бешеную активность стал проявлять Серрано Суньер. Демонстрируя несвойственное ему прежде дружелюбие к Уэдделлу и Хору, он уговаривал их начать поставки пшеницы. Его, несомненно, подтолкнули к этому сообщения о хлебных бунтах и нападениях на пекарни. Второго декабря 1940 года было заключено дополнение к англо-испанскому торговому договору от 18 марта 1940 года, в соответствии с которым Британия брала на себя поставку 150 тысяч тонн кукурузы из Южной Америки и 100 тысяч тонн пшеницы из Канады. В ответ Испания дала обязательство не реэкспортировать определенные виды сырья державам Оси и не разрешать транзита отдельных португальских товаров в Германию и Италию. Однако госдепартамент США не решался на поставки пшеницы по каналам Красного Креста до 7 января 1941 года[1796].

В конце 1940 года на почве продовольственных проблем у Франко