Вернувшись в Мадрид из Зальцбурга, Шторер в понедельник 20 января провел с Франко долгую беседу и «с безжалостной прямотой» изложил ему позицию Гитлера и Риббентропа. Он подчеркнул, что фюрер разочарован ответом каудильо Канарису 7 декабря, и указал на бесполезность для Германии вступления Испании в войну после поражения Англии. Шторер заявил: поведение Франко свидетельствует о том, что он уже не убежден в победе рейха. Война практически выиграна, и «для Испании пробил исторический час». По словам Шторера, Риббентроп согласен дать каудильо только сорок восемь часов на обдумывание решения, ибо ситуация в Испании ухудшается и войска, готовые в настоящее время вступить в эту страну, должны успеть передислоцироваться.

Франко выразил удивление по поводу столь пессимистичной оценки ситуации и отрицал, что голод поставил его режим под угрозу. Он заявил, что его политика неизменна, а «вера в победу Германии остается прежней». Франко утверждал, будто не может выполнить данное в Андае обещание и вступить в войну только из-за неожиданного ухудшения положения с продовольствием, которое определилось после точной оценки урожая в ноябре месяце. Продовольственный дефицит таков, что вступать в войну было бы «преступным». По мнению его военных советников, использование горючего и транспорта на военные цели чревато усугублением продовольственного кризиса. Однако Франко упорно повторял: «Вопрос вовсе не в том, вступит ли Испания в войну – это было решено в Андае. Вопрос лишь в том когда». Он решительно отрицал, что говорил Канарису, будто Испания вступит в войну, лишь когда Англия окажется на пороге поражения. «Испания намерена по-настоящему участвовать в войне, а не принимать от кого-то подарок». Он утверждал, будто сказал Канарису, что Испания собирается вступить в войну, но не хочет быть в тягость своим союзникам[1820]. Далее Франко твердо изложил свою точку зрения на германскую помощь: если она не начнет поступать до вступления Испании в войну, то окажется запоздавшей. Шторер назвал эту просьбу «предоплатой», но, имея предварительные указания Риббентропа, ответил, что она может быть рассмотрена, если Франко даст заверения вступить в войну в момент, который определит рейх. Каудильо попросил время на обдумывание этого предложения[1821].

Франко ошибочно считал, что его представление о ситуации в Испании соответствует действительности, а не порождено самомнением. Это явствует из того поразительного факта, что генералиссимус писал художественное произведение, когда Европу уничтожала война, а Испанию – голод. «Раса» представляла собой романтизированное описание испанской семьи, подобной семье самого Франко, и была первоначально написана в жанре киносценария, а опубликована как роман. Замысел произведения – показать жизнь галисийской семьи в определенный исторический период: от крушения испанской империи в 1898 году до Гражданской войны. Главная героиня книги – мать семейства – донья Исабель де Андраде. Как и Пилар Баамонде, мать Франко, глубоко религиозная донья Исабель одна растит трех сыновей и дочь. Это ласковая, но сильная женщина. Но Пилар бросил отец Франсиско, распутник и игрок, а в романе муж доньи Исабель – герой моряк, погибший на кубинской войне.

«Раса» создавалась в конце 1940 – начале 1941 года. Франко диктовал книгу, ходя взад-вперед по своему кабинету. Затем текст был передан журналистам Мануэлю Аснару и Мануэлю Алкону (Halcoґn) для литературной обработки. Когда каудильо спрашивали, как он в такой напряженный период мог выкроить время для написания художественного произведения, он отвечал, что при разумном распорядке дня все возможно. Романтический тон книги показывает, как сильно он был оторван от реальных условий испанской жизни.

В расцвете политической карьеры Франко изобразил в своем романе, как провидение ниспослало Испании каудильо. Казалось, по мере осуществления амбиций Франко прошлое становилось все более неприемлемым для него. Реальная семья Франко подменена в романе аристократической – идальгос, – хотя и выбор автором литературного псевдонима Хаиме де Андраде, фамилии старинного дворянского рода, с которым Франко был отдаленно связан через родителей, – почти не оставляет сомнений в социальных ориентирах автора. «Раса» дает ключ к пониманию мотивов, питавших честолюбивые помыслы каудильо. Через своего героя, Хосе Чурруку, он романтизирует своих родителей, свое детство и социальное происхождение, но вставляет упоминание и о себе самом – прославленном и всевидящем каудильо.

Выбор названия отражал тогдашнее увлечение Франко нацизмом, и по внутренней логике герой и его семья будто были средоточением всего самого ценного в испанской «расе». По мнению автора, именно эти качества способны спасти Испанию от пагубных иностранных влияний – либерализма, франкмасонства, социализма и коммунизма. Этих бесов, как считал Франко, он и изгонял в период Гражданской войны и в своей последующей борьбе с левыми. Сначала каудильо создает новую историю своей жизни, а затем, установив диктатуру, переделывает испанскую историю периода 1936–1975 годов. Одно слово вытекает из другого. В книге он приобретает идеальную семью и героического отца. В политической жизни Франко станет правителем Испании – властным отцом тесно спаянной семьи. С первых дней Гражданской войны Франко отождествлял себя с Испанией, точнее, с собственной версией Испании, что больше говорит об его неврозах, чем о патриотизме. Вскоре после того, как был написан сценарий, начались съемки фильма. Их финансировал недавно созданный Всеиспанский Совет (Consejo de Hispanidad), возглавляемый Хосе Луисом Сайнсом де Эредиа. Располагая государственными средствами, Сайнс де Эредиа пригласил на главную роль одного из известных романтических актеров испанского кино того времени Алфредо Майо. Прообразом его героя был сам Франко[1822]. На первом просмотре фильма – для самого узкого круга – каудильо не раз пускал слезу[1823]. В течение следующих тридцати лет он смотрел «Расу» неоднократно[1824].

Дух воинствующего империализма «Расы» характерен и для некоторых высказываний Франко того времени, и это позволяет предположить, что каудильо вполне искренне говорил о скором присоединении Испании к войне на стороне Гитлера. Но Риббентропу было мало обещаний. На отчет Шторера о беседе с Франко 20 января он ответил резким посланием и поручил передать его каудильо слово в слово. Там Риббентроп без обиняков утверждал: «Без помощи фюрера и дуче сегодня не было бы ни Националистической Испании, ни каудильо». Германский министр иностранных дел категорически отрицал, что Англия окажет помощь Испании, и, напротив, считал только Германию способной эффективно поддержать ее. Полагая, что война уже выиграна, он неохотно отмечал: «Закрыть Средиземное море, взяв Гибралтар, значит ускорить окончание войны. Это также открыло бы Испании путь в Африку со всеми вытекающими из этого возможностями. Для Оси, однако, эта акция приобретет стратегическое значение только в том случае, если провести ее в ближайшие недели. Иначе другие военные операции сделают это ненужным». Осудив «двусмысленное