Виши[1853]. Каудильо разыгрывал с французами сложную игру. Он понимал, что не получит Французское Марокко из рук немцев, не заплатив за это высокой цены, поэтому начал снова запугивать французов своей военной мощью, чтобы добиться от них уступок. В течение 1941–1942 годов разнузданная кампания в прессе и появление фалангистской настенной мазни в поддержку прав Испании на французскую Северную Африку сопровождались нажимом на посла Пьетри, но все это, усилиями генерала Ногэса, игнорировалось[1854].

Двадцать шестого февраля, по прошествии трех недель, Франко наконец ответил на письмо Гитлера. В ситуации, когда под ударами генерала Рунштедта оказались на грани катастрофы Югославия и Греция[1855], а войска Роммеля укрепили мощь стран Оси в Северной Африке, Франко начал склоняться к тому, чтобы снова открыть торг, но теперь он решил набивать себе цену. В дополнение к недавно выставленному Германии списку требований по материальной помощи каудильо выдвинул по максимуму территориальные притязания, а также дал ясно понять, что, прежде чем Испания вступит в войну, войскам Оси следует закрыть Суэцкий канал. Эту позицию разделяли и адмирал Редер (Raeder), и гитлеровский штаб ВМС[1856]. Письмо Франко выражает его истинную приверженность делу Оси и реальное желание Испании получить имперскую прибыль от успехов Гитлера. По мнению каудильо, Испания авансом заплатила за них во время Гражданской войны. В письме содержался легкий упрек по поводу того, что германские поставки так и не были осуществлены, тогда как в Испании люди мрут с голоду[1857].

Еще до получения этого послания Гитлер писал Муссолини 28 февраля 1941 года: «Суть длинных испанских речей и письменных объяснений состоит в том, что Испания не хочет вступать в войну и не вступит. Это весьма достойно сожаления, поскольку делает невозможным в данный момент простейший путь нанесения удара по средиземноморским позициям Англии»[1858]. Письмо исключало перспективу вступления Испании в войну, и фюрер назвал это в разговоре с Чано «отказом от выполнения андайских договоренностей»[1859]. Странно, что Гитлер принял отказ Франко так спокойно[1860]. Черчилль размышлял: «Гитлера это возмущало, но его, занятого мыслями о вторжении в Россию, вероятно, не соблазняла перспектива повторить другое неудачное предприятие Наполеона – одновременное вторжение в Испанию»[1861].

Франко действовал, убежденный в том, что Гитлер не вторгнется в Испанию. Несмотря на более поздние спекуляции о германских угрозах, нет никаких свидетельств того, что в то время самоуверенный и самодовольный каудильо опасался, как бы его искренние оправдания не навели его друга и должника фюрера на мысль о вторжении в Испанию. Потом Черчилль писал: «раздражающая затяжка и чрезмерные требования» Франко были хитростью, «уловками и трюками», позволившими ему удержать Испанию вне войны[1862]. В конце 40-х годов, работая над мемуарами, Черчилль стал относиться к антикоммунисту Франко более снисходительно, чем в 1941 году. Он, конечно, забывал при этом об огромном давлении, которое оказывал на генералиссимуса вопрос о поставках продовольствия и горючего, поднятый Британией. Так или иначе, в начале 1941 года проблема взятия Гибралтара утратила для Гитлера прежнюю остроту. Германские самолеты имели возможность, поднимаясь с ливийской территории, наносить чувствительные удары по британскому судоходству в Сицилийском (Мессинском) проливе. Ценность Гибралтара значительно снизилась, для снабжения Египта и Индии использовался длинный путь вокруг мыса Доброй Надежды[1863].

Если отношение Франко к Гитлеру и изменилось, то вовсе не из-за идеологического перерождения каудильо. Его преклонение перед Третьим рейхом осталось прежним, но ему приходилось смотреть в глаза фактам: войне предстояло затянуться, Испания с ее плачевным экономическим и военным положением не выдержала бы долгой войны, а цена, неохотно предложенная Гитлером, не стоила того, чтобы рисковать. Однако приверженность Франко делу Оси никогда не умрет полностью и будет время от времени опасно проявляться.

Глава 17

К новому крестовому походу

Февраль 1941 года – январь 1942 года

Если Франко продолжал упоенно верить, что, несмотря на экономические трудности, мешающие ему вступить в войну, по-прежнему, остается дорогим другом Третьего рейха, то в Берлине его иллюзий не разделяли. Геббельс язвительно отметил в своем дневнике: «Франко – не больше чем сержант-выскочка»[1864]. Перемена в испано-германских отношениях сказалась в конце февраля, когда Германия настоятельно потребовала от Испании выплаты долгов по Гражданской войне, согласованный размер которых составлял 372 миллиона рейхсмарок[1865]. Весной Гитлер признался Геббельсу, что, будь Гибралтар уже взят, Германия сейчас контролировала бы Суэц и Ближний Восток и с Англией было бы покончено. В этих словах выразилось недовольство фюрера тем, что торжественные заверения Франко в верности Оси вошли в противоречие с его нежеланием сделать то, чего от него ждали[1866].

Возмущенный, но неспособный что-либо предпринять, Гитлер[1867] вряд ли помышлял о каких-то угрозах. В течение весны 1941 года немцы заподозрили, что британцы попытаются высадиться в Испании. Двадцать восьмого апреля Гитлер сообщил генералу Эспиносе де лос Монтерос, испанскому послу, о своих опасениях на этот счет[1868]. Германское верховное командование даже разработало на всякий случай детальный план под кодовым названием «Операция Изабелла», предусматривавший вторжение германских войск в Испанию для отражения британской вылазки и наступления на Гибралтар[1869]. После войны франкистская пропаганда ухватится за эти планы, чтобы задним числом продемонстрировать якобы сопротивление германскому давлению. Однако эти планы были направлены отнюдь не против Франко.

Союзники почти не сомневались в том, на чьей стороне симпатии Франко. Стремясь усилить давление на каудильо, чтобы удержать его на позициях нейтралитета, Мадрид в конце февраля посетил специальный посланник Рузвельта, полковник Уильям Донован[1870] – «Дикий Билл». Его попытки встретиться с Франко были сорваны Серрано Суньером – с ведома каудильо[1871]. Приняв Донована 28 февраля, куньядиссимус сказал ему: «Мы надеемся на победу Германии в нынешнем конфликте и верим в нее». Однако при этом он отметил, что Испания останется в стороне, если не будут затронуты «ее честь, интересы и достоинство»[1872]. Семнадцатого марта 1941 года Испания торжественно вернула Третьему рейху здание германского консульства в Танжере. Германия с великой радостью приветствовала этот жест – единственную ненарушенную статью Версальского договора. Немцы извлекли из этого большую практическую выгоду, превратив консульство в Танжере в главный шпионско-пропагандистский центр в Северной Африке[1873].

Чрезмерный пыл, проявленный Серрано Суньером в его политике ориентации на державы Оси, спровоцировал трения между армией и Фалангой. Высшие генералы во главе с Кинделаном выступали за смещение куньядиссимуса. В середине февраля они сочли, что успех близок, ибо, возможно, по