Тридцатого октября каудильо подготовил письма Муссолини и Гитлеру. Адресуясь к дуче, Франко твердо отстаивал испанские притязания на Французское Марокко и Оран, неохотно соглашаясь при этом, что между Виши и Осью необходимо взаимопонимание и, дабы не нарушать его, он не говорит об этих притязаниях открыто[1760]. Это со всей очевидностью показывало, что Франко клюнул на «грандиозный обман» Гитлера. И в самом деле, в обоих письмах каудильо выражает удовлетворение тем, что принадлежит к клубу членов Оси. Письмо Гитлеру посмелее, чем к Муссолини. К письму к дуче была приложена записка от Серрано Суньера к Чано. В ней куньядиссимус объясняет, что с самого Андая отчаянно ищет возможности тайно встретиться с Чано, дабы заручиться итальянской поддержкой и убедить немцев не ставить интересы вишистской Франции выше интересов Испании[1761]. Он утверждает также, что из верности Оси Испания готова согласиться с уступками Гитлера Франции, «но отнюдь не принести себя в жертву интересам своих извечных врагов»[1762].

Письмо Гитлеру вручил испанский посол генерал Эухенио Эспиноса де лос Монтерос 3 ноября[1763]. Франко обещал Гитлеру сдержать свои устные обещания о вступлении в войну, а затем пространно и витиевато повторил свои территориальные притязания во французской Северной Африке[1764]. Оба письма друзьям-диктаторам и записка Серрано Суньера к Чано не оставляют сомнений в том, что испанцы были крайне разочарованы результатами встречи в Андае, не получив твердых гарантий удовлетворения имперских притязаний Испании в ответ на выражение готовности вступить в войну. Пытаясь показать, что Испания серьезный партнер, Франко распустил 3 ноября международную администрацию Танжера и включил город в состав Испанского Марокко, причем сделал это, не предупредив ни немцев, ни итальянцев. Шторер считал, что такая акция спровоцирована разочарованием каудильо встречей в Андае и желанием обеспечить, «как минимум, Танжер»[1765]. Однако более вероятно, что, совершив этот шаг, как и июньское вторжение в Танжер, Франко надеялся своей воинственностью произвести на фюрера впечатление. Письмо вкупе с этой акцией, видимо, возымели ожидаемый эффект.

Письмо явно обрадовало Гитлера, и он сообщил Браухичу, Гальдеру, Кейтелю и Йодлю, что теперь хочет ускорить вступление Испании в войну и начать подготовку к захвату Гибралтара[1766]. Девятого ноября в Мадрид прибыли три копии секретного германо-итало-испанского протокола. Серрано Суньер подписал их, а затем германская и итальянская копии отправились по назначению со специальным курьером[1767]. Испано-германские отношения, вяло развивавшиеся после визита куньядиссимуса в Берлин и андайской встречи, активизировались вследствие итальянских неудач. Гитлер был потрясен победой англичан над итальянцами под Таранто[1768] и событиями в Греции, открывшими дорогу британскому наступлению на Балканах[1769]. Чтобы уменьшить угрозу поставкам в Германию румынской нефти, фюрер решил закрыть Средиземное море[1770]. Только теперь, впервые действительно заинтересованный вступлением Испании в войну, он пожелал ускорить этот процесс, оказывая давление на Франко. Одиннадцатого ноября Риббентроп пригласил Серрано Суньера встретиться 18 ноября в Бергхофе. Посоветовавшись с Франко, куньядиссимус принял приглашение[1771].

Однако, написав 30 октября письмо Гитлеру, Франко стал более осторожен. Экономическое положение Испании ухудшалось с каждым днем, а усиление британского сопротивления пробудило дремавшие в каудильо страхи, связанные с возможными ударами возмездия по заморским территориям Испании. Поскольку Гитлер не проявлял видимого желания удовлетворить имперские притязания Испании, Франко занял более осторожную, чем прежде, позицию и решил вступить в войну только тогда, когда британское поражение покажется неминуемым. До поездки Серрано Суньера в Берхтесгаден каудильо провел совещание военных министров правительства с участием генерала Варелы (сухопутные силы), генерала Вигона (ВВС) и адмирала Сальвадора Морено (ВМФ), где было заявлено о полной невозможности вступления Испании в войну. Адмирал Морено представил предельно реалистичный документ, составленный в штабе ВМФ при участии начальника оперативного отдела, будущего «серого кардинала» Франко, сурового и работоспособного Луиса Карреро Бланко. Принимая как данность то, что Испания находится на стороне Оси, составители документа убедительно доказали, как слабы позиции Испании на море в сравнении с королевским ВМФ, а также проанализировали экономическую цену участия своей страны в войне. Основная посылка документа состояла в том, что Гитлеру пришлось искать союза с испанцами из-за неудачных действий итальянских вооруженных сил: державам Оси необходимо захватить Гибралтар и Суэц, а взятие первого неизбежно предполагает участие Испании. Однако составители приходили к выводу, что вступление Испании в войну невозможно до взятия Суэца. Они считали, что экономические последствия вступления в войну против Англии при сохранении у нее Суэца, а значит, неизбежной блокады Испании, будут катастрофическими для страны. В целом же это нанесет ущерб и державам Оси[1772]. Спустя годы Карреро Бланко утверждал, что его участие в разработке документа принесло ему в 1942 году пост заместителя министра по делам правительства. С той поры началась карьера этого влиятельного главы политического штаба Франко, продлившаяся более тридцати лет[1773].

Вскоре после того как испанское верховное командование решило не принимать участия в акциях против Гибралтара, пока Британия владеет Суэцем, начальник гитлеровского генштаба генерал Гальдер в середине ноября воплотил предложение о штурме «скалы» в детальный оперативный план. Операция получила название «Феликс». Согласно плану германские войска должны были вступить в Испанию 10 января 1941 года, а штурм Гибралтара намечался на 4 февраля[1774]. Под Безансоном германские войска приступили к репетиции штурма. По сообщению Канариса, тут же подтвержденному ответственными за материально-техническое снабжение, проблема состояла в том, что Франко не преувеличивал плачевного состояния испанской экономики. Переброска войск затруднялась бы несоответствием ширины железнодорожной колеи по разные стороны Пиренеев, всем известной запущенностью испанских железных дорог и подвижного состава. Более того, неурожай в Испании означал, что придется доставить в страну значительно больше зерна, чем было посчитано вначале. Во многих областях назревал голод, и Франко не оставалось ничего иного, как попытаться купить зерно в обеих Америках, а это неизбежно означало, что вступление в войну откладывается[1775].

Во всяком случае, перенос сроков операции «Морской лев» и растущая сила Британии на море поколебали эйфорическую уверенность каудильо в победе Германии. Как сказал Канарис Гальдеру 2 ноября, Франко был глубоко обеспокоен перспективой конфликта с Британией и, в частности, возможным нападением Британии на Канарские острова. Анализируя прочие проблемы каудильо, Канарис отмечает его вялое отношение к вопросу о вступлении в войну. «Государственный административный механизм совершенно развален. Франко не может позволить себе пойти на риск. Серрано Суньер наверняка самый ненавидимый человек в Испании». Германо-испанскому взаимопониманию весьма вредили «непозволительное высокомерие» и «болезненная чувствительность» как каудильо, так и его свояка. «К этому еще следует добавить нерешительность