Боно, чтобы вручить Франко ожерелье ордена Святой Девы (Collare dell’Ordine dell’Anunziata). Явно взволнованный, каудильо пространно поблагодарил де Боно, но не как сдержанный и благоразумный нейтрал, а как преданный союзник[1697]. И даже в послании Салазару, пытаясь приуменьшить значение своих углубляющихся связей с Германией, Франко не удержался и выразил убеждение, что с Британской Империей покончено и она скоро перейдет к Соединенным Штатам[1698].

Удаление из правительства Испании двух наиболее проанглийских министров наиболее наглядно продемонстрировало, что прогерманские настроения усилились. Шестнадцатого октября 1940 года министр промышленности и торговли Луис Аларкон де ла Ластра был смещен и его место занял хитрый и беспринципный бизнесмен Деметрио Карсельер Сегура, который определил экономическую политику вывоза из Испании продовольствия и сырья в Германию, надеясь заручиться ее расположением при послевоенном дележе[1699]. Бейгбедера на посту министра иностранных дел заменил Серрано Суньер. Бейгбедер узнал о своем смещении из утренних газет[1700], а не из длительной беседы с Франко за ужином 15 октября[1701]. По мнению Бейгбедера, его переговоры с Уэдделлом по пшенице привели к тому, что Шторер попросил Франко сместить прежнего министра иностранных дел[1702]. Серрано Суньер уже привез в Мадрид из Берлина бумагу о том, что Гитлер считает Бейгбедера неприемлемым из-за его англофильства. Смещение Бейгбедера вызвало шок в британском посольстве в Мадриде и возбудило опасения по поводу того, что Испания скоро объявит войну Англии[1703]. Оказавшись отстраненным от дел, чувствительный Бейгбедер начал еще более открыто проявлять расположение к Хору, на удивление явно демонстрируя свою враждебность к немцам и называя Франко «карликом из Пардо»[1704].

Взлет Серрано Суньера дал новую пищу давно циркулировавшим слухам о том, что Франко может отказаться от поста премьер-министра и предложить его свояку[1705]. Не вызывает сомнений, что куньядиссимус сконцентрировал в это время в своих руках изрядную власть. Пока новый министр внутренних дел не был назван, Серрано Суньер, став министром иностранных дел, продолжал контролировать и это министерство, а также Фалангу, причем весьма твердо. Франко попросил свояка выдвинуть кандидатуру нового министра внутренних дел, и тот предложил самому каудильо занять этот пост. Заметив колебания Франко, он напомнил ему, что Муссолини часто брал себе министерские портфели. Расчет Серрано был прост: Франко не сможет изо дня в день заниматься текущими делами министерства, и эта работа ляжет на плечи весьма деятельного заместителя каудильо – Хосе Лоренте Санса (Sanz), выдвиженца Серрано Суньера. Объявив приближенным о своем новом назначении, Серрано Суньер сказал: «Мы получаем министерство иностранных дел в щекотливый и сложный момент, а Лоренте останется здесь. Таким образом нам удастся избежать прихода сюда нейтральных людей». Его верные друзья Ридруэхо и Товар по-прежнему держали ключевые посты в отделе прессы и пропаганды. Так что через своих людей Серрано Суньер сохранял эффективный контроль за министерством внутренних дел[1706].

Девятнадцатого октября 1940 года Муссолини писал Гитлеру: перетасовка в кабинете Франко «вселяет в нас уверенность в том, что враждебные Оси тенденции искоренены или, по крайней мере, нейтрализованы»[1707]. Другим показателем дальнейшего сближения франкистской Испании с Третьим рейхом стал трехдневный визит в Испанию рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, приглашенного Серрано Суньером. Ему были оказаны самые высокие почести. На вокзале его встречал министр иностранных дел и официальные лица из руководства Фаланги, в Мадриде он ехал по улицам, украшенным знаменами со свастикой. В Пардо рейхсфюрера принял Франко, потом Гиммлер присутствовал на корриде, устроенной в его честь[1708]. Отчасти его визит был продиктован необходимостью обеспечить безопасность предстоящей встречи Гитлера с Франко в Андае. Однако обсуждался вопрос и о длительном сотрудничестве между гестапо и испанской полицией. Ответственным за это дело был назначен штурмбаннфюрер СС Пауль Винцер, атташе по полицейским вопросам германского посольства в Мадриде. Винцер к концу Гражданской войны помог Франко поднять уровень работы полиции. В результате достигнутых соглашений гестапо получило полномочия преследовать и допрашивать врагов Третьего рейха, бежавших в Испанию[1709]. Тем не менее Гиммлера ошеломили масштабы послевоенных репрессий. В тюрьмах, по-прежнему переполненных, содержались сотни тысяч заключенных, шло безжалостное уничтожение республиканцев – тайно, без объявления имен казненных. Гиммлер считал, что разумнее инкорпорировать бывших членов рабочей милиции в новый порядок, чем уничтожать их[1710].

В течение октября 1940 года процесс политической мести на короткое время стал более гласным. Двадцать первого октября состоялось быстрое судебное разбирательство над группой видных республиканцев[1711], задержанных в оккупированной Франции по инициативе Лекерики и переданных гестаповцами франкистской Испании. К смертной казни приговорили всех, кроме Теодомиро Менендеса, которого вызволил Серрано Суньер, выступив на суде свидетелем защиты. Бывшего республиканского министра внутренних дел Хулиана Сугасагойтиа, спасшего жизнь таким видным националистам, как генерал Агустин Муньос Грандес, монсеньор Эскрива де Балагер, основатель «Опус Деи»[1712], Мигель Примо де Ривера и Раймундо Фернандес Куэста, казнили вместе с журналистом Крусом Салидо 9 ноября[1713]. Не менее позорный случай – выдача каталонского президента Луиса Компаниса. Ответственность за дело Компаниса сваливали потом друг на друга[1714]. На следующий день после скоропалительного разбирательства, состоявшегося 14 октября 1940 года, он был расстрелян по обвинению в «военном мятеже»[1715]. Не сомневаясь в виновности своих врагов, Франко утверждал своей подписью бесчисленные смертные приговоры.

Вашингтон и Лондон адекватно расценили перемены в кабинете, произведенные 18 октября, и приближающуюся встречу Франко с Гитлером как решительный шаг генералиссимуса в сторону сближения со странами Оси. Однако Хор и Уэдделл рекомендовали продолжать переговоры о продовольственной помощи Испании. Халл уполномочил Уэдделла определенно заявить Франко, что помощь будет зависеть от его намерений[1716]. Но, поскольку близились переговоры с Гитлером, Франко и его министр иностранных дел не пожелали до возвращения из Андая обсуждать американские предложения.

На историческую встречу с Гитлером в Андае каудильо отправился в среду 23 октября 1940 года с надеждой получить соответствующее вознаграждение за свои неоднократные предложения присоединиться к Оси. Его адепты потом писали, что в Андае Франко будто бы сдержал нацистские полчища и великолепно провел встречу, не подпуская угрожавшего ему Гитлера ближе чем на расстояние вытянутой руки. Однако изучение материалов этой встречи не дает оснований полагать, что фюрер оказывал чрезмерное давление на Франко с целью втянуть Испанию в войну. Не вызывает сомнений и то, что осенью 1940 года Франко так же стремился стать частью нового мирового порядка, как и в начале лета. Каудильо поехал в Андай, чтобы извлечь выгоду из предполагавшегося крушения англо-французской гегемонии, державшей Испанию в подчиненном положении