испанские территориальные притязания после войны. Сам Гитлер старался сбалансировать противоречившие друг другу требования Франко, Петэна и Муссолини. Как он признал, это стало возможно только в результате «грандиозного обмана»[1683]. Разговаривая с Серрано Суньером, который остался в Риме, чтобы узнать о бреннерской встрече, Чано был поражен его неведением: куньядиссимус, словно слепой, не видел того, что немцы «уже давно присмотрели Марокко для себя»[1684].

Стремясь извлечь выгоду из визита Серрано Суньера в Берлин, Бейгбедер сказал Хору 21 сентября, что Испании обещаны «экономическая стабильность, Гибралтар и Французское Марокко», если она присоединится к континентальному блоку Гитлера. Он предложил, чтобы Британия воспрепятствовала этому, увеличив экономическую помощь Испании и объявив об этом в прессе. Бейгбедер и Хор согласились в том, что было бы весьма важно, если бы Британия поддержала притязания Испании на Марокко[1685]. Двадцать девятого сентября Черчилль составил краткую инструкцию для Галифакса: «Я скорее предпочел бы видеть в Марокко испанцев, нежели немцев, и если французам суждено заплатить за свое жалкое поведение, то лучше, чтобы они заплатили Испании в Африке, чем любой из двух преступных держав – в Европе. В самом деле, я думаю, вам следует дать им знать, что мы не станем препятствовать их амбициям в Марокко – при условии, если они сохранят нейтралитет в войне»[1686]. Бейгбедер, к которому немцы относились с нескрываемой враждебностью, открыто проявлял перед Хором свое англофильство. В кратком сосуществовании пробританской линии Бейгбедера и линии Сер-рано Суньера на укрепление отношений со странами Оси и возник, может быть, зародыш той тактики игры с обеими сторонами, которой Франко следовал позже с разной степенью топорности.

Британцы и французы-вишисты действительно заигрывали с Испанией и, чтобы нейтрализовать предложения немцев Серрано Суньеру, обещали ей территориальные уступки. Тридцатого сентября, рассчитывая удержать Франко, надеявшегося поживиться Французским Марокко, от присоединения к странам Оси, правительство Виши сообщило ему, что готово уступить Испании требуемую ею территорию в ответ на отказ от других притязаний. Неудивительно, что Франко отверг это предложение, ибо намеревался заключить с Гитлером более выгодную сделку по Французскому Марокко[1687]. Также и англичане, уже намекнув Альбе и Бейгбедеру, что сочувствуют желанию Испании присоединить Марокко, стали зондировать почву в поисках новых способов воспрепятствовать Франко вступить в войну. На заседании правительства 2 октября 1940 года лорд Галифакс снова предложил публично заявить, что после войны Британия будет готова обсудить гибралтарскую проблему. Черчилль еще раз указал, что, если Британия выиграет войну, общественное мнение не допустит возвращения Гибралтара, а если проиграет, у нее не будет другого выбора. В конце концов было решено сделать общее заявление, что «все важные проблемы могут быть урегулированы двумя странами в духе дружбы»[1688].

Продолжая оказывать давление на Виши, чтобы получить немедленные территориальные уступки в Марокко, каудильо вынашивал грандиозные замыслы по воссозданию империи, а вместе с тем был вынужден искать выход из самой насущной проблемы Испании – продовольственного кризиса. Система доставки и распределения рушилась, и в некоторых регионах возник серьезный дефицит хлеба. Надвигался массовый голод, и, чтобы предотвратить его, приходилось распахнуть дверь перед англо-американской помощью. В Соединенных Штатах были возмущены развернутой испанцами в Латинской Америке пропагандой в пользу Оси и против США. Отделения организации «Зарубежная фаланга» (Falange Exterior), испанский эквивалент нацистской «Аусландорганизацион», стали проводниками антиамериканской пропаганды в республиках Южной Америки[1689]. Тем не менее, желая поддержать усилия Британии нейтрализовать Франко путем оказания строго рассчитанной помощи, Вашингтон продолжал обдумывать предложение Нормана Дэвиса о поставках Испании пшеницы через Красный Крест. Тридцатого сентября Уэдделл сообщил Бейгбедеру, что американская помощь зависит от того, останется ли Испания вне войны. Поскольку в это же время Сер-рано Суньер продолжал активную деятельность по подготовке к вступлению в войну, ответ Бейгбедера следовало рассматривать либо как выражение его личного мнения, либо как свидетельство двуличия Франко в этом вопросе. Бейгбедер сказал американскому послу «официально от имени правительства, что Испания останется в стороне от европейского конфликта, если только не подвергнется нападению», и принизил визит Серрано Суньера, назвав его простым визитом вежливости[1690].

Что бы ни думал американский посол о заверениях Бейгбедера, он не мог не принимать во внимание риторику Франко в поддержку стран Оси и эффектные военные парады, сопровождавшие празднование Дня каудильо во вторник 1 октября. Тон задавали многочисленные делегации из фашистской Италии и нацистской Германии. В Мадриде Франко посвятили тщательно продуманную церемонию восхваления, состоявшуюся в королевском Паласио-де-Ориенте[1691]. Это была демонстрация чванливости и тщеславия претендента в императоры, почти лишенная «действенного благоразумия» (haґbil prudencia). Каудильо принял дипкорпус в тронном зале, находясь на возвышении, к чему дипломаты отнеслись презрительно. Всех послов проинструктировали, чтобы они гуськом прошли перед Франко и поклонились. Такой процедуры не требовали даже короли Испании[1692].

Второго октября Бейгбедер заявил Уэдделлу в театрально приподнятой манере: «Ваш президент может изменить политику Испании и Европы телеграммой, сообщающей о поставках пшеницы в Испании»[1693]. Это был прозрачный намек на то, что такой жест, возможно, остановит рвущегося в войну Серрано Суньера. После консультаций между Вашингтоном и Лондоном было решено прибегнуть к политически нейтральному приему – направить в Испанию продовольствие через Красный Крест. Британцы согласились на этот шаг «при условии, что распределением пшеницы займутся американские представители в Испании, что никакая ее часть не будет реэкспортирована, что обо всем этом широко оповестят общественность, что суда с пшеницей будут приходить по одному и движение прекратится, если что-то пойдет не так». Восьмого октября Франко принял эти условия[1694]. Однако в госдепартаменте по-прежнему не одобряли идею помощи Испании, поскольку Франко не дал твердых заверений по соблюдению нейтралитета. И тем не менее Рузвельт и Халл решили сделать благородный жест[1695].

Предложения Бейгбедера Хору и Уэдделлу и сделанные ими выводы в известной мере связаны с важной речью Черчилля, произнесенной им в палате общин 8 октября. Британский премьер-министр говорил о том, что правительство готово скорректировать режим блокады таким образом, чтобы это отвечало нуждам Испании, а вместе с тем и британскому желанию видеть эту страну занимающей «надлежащее место великой средиземноморской державы, ведущего и прославленного члена европейской и христианской семьи». Хотя о речи сообщалось в контролируемой Серрано Суньером печати, упоминание об Испании было опущено[1696]. Из этого следовало, что инициативы Бейгбедера, американской пшеницы и дружественного тона Черчилля мало, чтобы сломить энтузиазм приверженцев Оси в ближайшем окружении Франко. Эти люди оказались на коне 11 октября, когда Муссолини прислал в Мадрид маршала де