который сюда не вписывался, как пень в клумбу.

Татьяна, до сих пор сидевшая как кукла, встала и прошлась по комнате. Опер пристроился сбоку.

— Татьяна, что?

— Нас в комнате трое.

— Двое, Магда ушла на кухню, — поправил он.

— Нет, трое...

Капитан уже хотел вернуться к столику, но Татьяна сделала ему знак, походивший на кукиш. Торчавший палец этого кукиша указывал на дверцу шкафа. Палладьев присмотрелся...

Посреди двери темнело пятно, которое он сперва принял за след от большого сучка. Капитан присмотрелся зорче... Дыра!.. Редкий человек удержится от того, чтобы в дыру не заглянуть. Опер прильнул. Ничего не видно. В следующую минуту он догадался, что с той стороны тоже прильнули. И не только прильнули, но и моргнули...

Капитан сделал два скорых инстинктивных движения — одной рукой коснулся висевшего на боку пистолета, второй рванул дверцу. Она распахнулась одновременно с криком вошедшей хозяйки, потому что из шкафа кубарем выкатился человек...

Выкатился скоро, а вставал долго и тяжело: старик лет семидесяти с гаком... Он виновато улыбался, его руки тряслись.

— Аристарх Сократович, не волнуйтесь, это участковый, — успокаивала его хозяйка.

Но старик успокоиться не мог: поправлял съехавший галстук, вертел головой, отряхивался, как пес после купания. И было похоже, что ему хочется убежать...

Палладьев понял назначение шкафа: из него клиенты подглядывали за сексуальными играми на диванах. Капитан спросил Аристарха Сократовича:

— И сколько она с вас берет?

— Еще не расплатился... — пролепетал старик.

— Смотрели бы дома порнуху по видику.

— Дома внуки.

— Магда Артемьевна, как вы все это объясните? — уже строго потребовал участковый.

— А никак: мой шкаф в моей квартире — кого хочу, того туда и сажаю!

— Спасибо за кофе и составим протокольчик.

— Протокольчик о чем?

— О содержании притона.

Глава 23

Темнело, но медленно — июльская ночь не спешила. Идти к ресторану или в пивбар не хотелось — там бы грамульку плеснули. Но не время — назавтра Заколошного повесткой вызывали в прокуратуру, к следователю Рябинину.

Заколошный надумал обойти родную девятиэтажку вокруг, изучая припаркованные автомобили — вдруг кто чего оставил. К маленькой машинке, похожей на нелетающего жука, подходить не стоило. Привлек автомобиль бизнесмена Батонова, по прозванию Артист. Машина была длинная, как торпеда, и, что удивило Женьку, от нее пахло не бензином, а духами. Открыть нельзя — сигнализация, а поживиться там, наверное, было чем. Все-таки он глянул в окошко...

И сразу ничего не понял... Кудлатая голова Артиста... Что-то белое, двуногое, словно распластанная животом вверх лягушка...

— Етить твою Христофора Колумба мать! — тихо выругался Заколошный и отлип от стекла.

Всякую эротику он наблюдал по телевизору и в кино, но там играли артисты незнакомые. И показывали как-то красиво, не нагло. А здесь... Головы, задницы...

Заколошный понял, что стал обладателем полезной информации. Выгодно бы ее продать. Кому она может быть интересна? Милиции?

Женька знал, что участковый сидит в своем кабинетике допоздна.

Палладьев не то обрадовался визиту, не то удивился:

— Заколошный, опять теща?

— Капитан, два СС?

— Фашисты, что ли, наступают?

— Совершенно секретно.

— Ну!

— Даром не скажу.

— Ты что, сюда торговаться пришел?

— Бутылку пива.

— Говори давай.

— Артист в своей машине трахается.

— Ну, удивил. Они только этим и занимаются.

— Так он трахает медузу. Поехали, они еще там. Недалеко ведь...

Капитан все равно собирался домой, так почему бы не вспугнуть парочку влюбленных медуз: у машины могли прогуливаться мамаши с колясками и старушки с собачками. В конце концов, кто такой опер уголовного розыска? Любознательный человек!

До дома номер сорок они доехали за пять минут. Капитан подошел к «Бентли» Батонова, но «медуза» уже вылезла из машины и направлялась, пошатываясь на высоченных «шпильках», к своему подъезду. Капитан остановил ее привычным:

— Девушка, не подскажете, где можно купить баррель техасской нефти?

Она обернулась. Девочка-подросток с такой странной фамилией, живет с мамой на пятом этаже...

— Ева Евина?

Глава 24

Палладьев не знал, что предпринять. С Евой ли поговорить, матери ли ее сообщить, с педагогом ли посоветоваться... Но пока его тянуло к этой девятиэтажке, словно там он мог найти ответ.

Старшая дворничиха стояла у дома, а вокруг ходили какие-то люди в зеленых комбинезонах.

— Варвара Петровна, что случилось?

— Крыс душим.

Но ее рука и взгляд были направлены на автомобиль, никак не совместимый с ловлей крыс: сияющая иномарка отбрасывала столько солнечных зайчиков, будто ее собрали из зеркал. Рядом с ней орлом переминалась фигура, выражаясь протокольным языком, неправильного телосложения — Батонов, собственной персоной.

— Это жилец из шестидесятой квартиры.

— И что? — не понял Палладьев.

— Он Розу Робертовну обматерил, — сообщила Петровна.

— По какому поводу?

— Оперлась на его машину.

— Сломала, капот продавила?

— Робертовна-то? Ей скоро восемьдесят, и в ней пятидесяти килограммов не будет. Ветерком ее качнуло.

Палладьев мысленно пнул себя — здесь не уголовный розыск, и общаться с гражданами надо тоньше. Вот спросил, за что обматерил женщину... Разве есть то, за что можно оскорбить, да еще пожилую?

— Варвара Петровна, да кто он такой?

— С девятого этажа, артист Макс Бутон, якобы француз. Вообще-то Максим Батонов, зовем Артистом.

— Чем занимается-то?

— А ничем, бизнесмен типа олигарх.

Палладьев пригляделся. Ну да, тот. И никакой не орел: такие типы только в полумраке смахивают на орлов. Впрочем, голова орлиная. На пузатом теле.

— Беда с этими машинами, — вздохнула Петровна.

— А что такое?

— Загородили все дороги. К парадным не подойти, всю ночь ревут, сигнализацией улюлюкают, пускают газы... Жильцы возмущены, бросают на них разное...

— Ну, например?

— Мусор, гнилые бананы. А гражданка из тридцатой квартиры систематически швыряет бутылки из-под шампанского. Неужели выпивает?

— Купается в нем.

— Какой дурак купается в шампанском?

— Мэрилин Монро принимала ванны из него.

Капитан подошел к Батонову. Тот нервно дернулся:

— Капитан, тебя еще не посадили?

— Только после тебя.

— Меня-то за что?

— Машина, небось, куплена на ворованные деньги?

— А ты докажи!

Палладьев догадался, почему Батонов смахивает на хищную птицу. Из-за носа, не крючковатого, но все же имеющего горбинку, правда, в неположенном месте — почти у ноздрей.

Следователь Рябинин, любитель афоризмов и парадоксов, классифицировал: хам квартирный, руководящий, семейный, административный... Надо ему подсказать еще одного — хама автомобильного.

Капитан спросил:

— За что обматерил старушку?

Палладьев ждал запирательств, растерянности, извинений, но лицо владельца зеркального лимузина от удивления вытянулось, как вопросительный знак.

— Обматерил... Ну и что? Это преступление?

— Мелкое хулиганство.

— Капитан, очнись! Тоталитарные времена прошли. Теперь народ как хочет, так и выражается; Артисты по сцене ходят голые и поют матерком...

Говорил он с усмешкой особо наглой — усмешкой превосходства. Капитан тоже