Разъяренный Коффи одним движением смахнул со стола на пол все бумаги. Он готов был лопнуть от злости — именно этого ожидали его подчиненные и даже делали ставки. И вдруг понял, что все еще улыбается, скорее, даже скалится — очень нехороший признак, нездоровый.

Мэллори стала подбирать разбросанные вокруг ее стула документы.

— Мы уговорили медицинского эксперта потерять на неделю данные на Вилли Роя Бойда, — можно подумать, Коффи уже поверил в этот бред, абсурднее которого стены его кабинета еще не слышали. — Сделаем вид, что расследование идет плохо, — она собрала часть бумаг, аккуратно сложила их на краю стола и наклонилась за очередной партией. — Репортеры ничего не разнюхают, — Мэллори выпрямилась и принялась подравнивать стопку документов. — Наверное, будет лучше, если отделение тоже не станет…

— Я и словом не обмолвлюсь, — сказал Джек Коффи. Ему бы и в голову не пришло подобное, так же, как и пробежаться голым по улицам, разбрасывая розы. Лейтенант все еще улыбался, с удивлением обнаружив, что спокоен. Он хотел совсем немного — чуть-чуть времени и бездонную бутылку «Джека Дэниелса». Но больше всего ему хотелось, чтобы оба детектива исчезли с глаз долой. От этого зависело столь многое: его психическое здоровье, желудок и то, что осталось от волос. И хотя жалюзи были опущены, Коффи чувствовал, что за стеклом столпились его подчиненные, напряженно ожидая, как шеф с грохотом распахнет дверь.

В любую минуту.

— У вас семьдесят два часа, — произнес Коффи. — И чтобы три дня на глаза мне не показывались. Все ясно?

Ему очень хотелось опустить голову и постучать ей об стол, но детективы все еще были в кабинете. Видимо, не поняли, что уже добились своего.

— Уходите, — велел Коффи, — немедленно!

И они ушли.

К несчастью, они забыли закрыть за собой дверь, и он услышал обрывок их разговора.

— Куда теперь? — спросил Райкер.

— Поедем, смутим адвоката, — ответила Мэллори.

— Умница.

В комнате для инструктажа деньги переходили из рук в руки, но лейтенанта мало беспокоило, кто выиграл, а кто проиграл. Он знал, что Мэллори охотится за адвокатом, который обеспечил освобождение под залог чудовищу — убийце трех женщин. Старшеклассница, первая жертва Бойда, была почти ребенком. Именно Джек Коффи сообщил родителям девочки о случившемся, показал фотографии из морга. Снимать старались так, чтобы кровоподтеки и переломы были как можно меньше заметны. Мать касалась фотографии, лаская пальцами глянцевую поверхность, будто пыталась пройти сквозь нее и оказаться рядом со своим единственным ребенком.

И отец, и мать плакали.

Моральный дух в отделении упал еще больше, когда серийный убийца вышел под залог, поплевывая на тротуар и на закон. Совпадение даты освобождения казалось адским знаком — именно в этот день хоронили девочку. И лейтенант не думал о последствиях конфликта с Мэллори. Наконец он понял, почему ей так нужен был труп Вилли Роя Бойда.

Она хотела вернуть должок.

Коффи гадал, врежет ли Мэллори адвокату по яйцам. Некоторые моменты в жизни стоили того, чтобы лишиться поста и пенсии, и кастрация адвоката в этом списке занимала не последнее место.

Коффи просматривал адреса в картотеке, пока не нашел телефон родителей последней жертвы Бойда. Он позвонит им первым и сообщит, что человек, разрушивший их жизнь, мертв, заколот старой леди. Возможно, они увидят в этом некоторую иронию.

Нет, они заплачут.

Недда Зимнер раздвинула легкие белые шторы на окне у парадного входа, чтобы получше разглядеть старый «роллс-ройс», который когда-то принадлежал ее отцу, а теперь — брату. Из багажника извлекли дюжину чемоданов. Высокий Лайонел, которому в прошлом году стукнуло шестьдесят девять, с удивительной для своего возраста легкостью управлялся с сумками, хотя и неохотно, так как большая часть багажа принадлежала его сестре, Клео Зимнер-Смит. Рассказывая о старом загородном доме в Хэмптонсе, Битти упоминала гардеробные и комоды, забитые вещами ее матери. В комнате Клео на верхнем этаже было полно платьев «от кутюр», вроде того, которое красовалось на ней сейчас.

Тогда зачем этот спектакль с чемоданами? Зачем комедия с двумя домами, если из одного в другой нельзя путешествовать налегке?

Продолжая смотреть в окно, Недда обратилась к маленькой женщине:

— Они приехали, Битти. — Она оглянулась на племянницу, которая все еще прижимала к груди Библию. — Можешь подняться к себе, если хочешь. Я разберусь с ними.

Такой расклад очень понравился Битти. Она прокралась наверх с нарочитой осторожностью, возможно, опасаясь, что Клео и Лайонел ненароком услышат сквозь толстые стены дома ее торопливые шаги.

Недда вновь обратила взгляд на тротуар. Ее брат стоял возле машины, качая головой. Он явно отказывался сложить багаж на лестнице перед входом в дом. Затем сунул два пальца в рот и свистнул. К нему подбежал швейцар из соседнего многоквартирного дома, улыбаясь, как могла бы улыбаться собака. Вручив деньги, Лайонел сел за руль и поехал в гараж, оставив сестру разбираться со швейцаром, уже подхватившим ее чемоданы. Клео посмотрела на окна гостиной, увидела старшую сестру и быстро отвела взгляд. Она часто пренебрегала ею.

Недда понимала, что ей, возможно, никогда не простят возвращение домой.

Хотя Лайонел и Клео приезжали в город на прошлой неделе, Недда каждый раз с удивлением смотрела на брата и сестру, шикарно одетых людей, которых не коснулось время. В свои шестьдесят с небольшим Клео выглядела почти как ее сорокалетняя дочь, в тщательно завитых пепельных волосах — ни одной седой пряди, кожа подозрительно гладкая и упругая.

Недда выпустила занавеску и тяжело села на стул. Парадная дверь открылась, в фойе зазвучал акцент американской примадонны и испанского иммигранта. Швейцар быстро расправился с багажом, оставив его за дверью, пока Клео озирала гостиную, ожидая увидеть подтверждения того, что недавно здесь произошло убийство. Или же ее беспокоило, все ли в целости и сохранности?

Клео повернулась к сестре с безличной, почти профессиональной улыбкой: так стюардесса улыбается пассажирам, которых терпеть не может и желает видеть в гробу.

— Ты прекрасно выглядишь, и цвет лица стал намного лучше.

Желтушность прошла еще несколько месяцев назад, в хосписе, где Недда должна была, как считали ее родные брат и сестра, умереть естественной смертью.

Одурачила вас всех. Извините. И не собиралась умирать.

— Но ты все еще бледная, Недда. Тебе нужно хоть немного бывать на солнце, на свежем воздухе. Как-нибудь поедешь с нами в Хэмптоне.

Сестры прекрасно знали, что этого никогда не случится. У лонг-айлендских соседей возникнет слишком много вопросов. Гораздо легче прятать неугодных родственников в большом городе. После обмена ничего не значащими фразами повисла тишина, неловкая для Недды и необременительная для ее сестры.

Швейцар занес