ласковы, словно сама Венера благоволила их путешествию. Когда на горизонте наконец показалась темная полоска земли, а солнце начало тонуть в пурпуре заката, на душе у Арсеи стало и тревожно, и радостно. Остия встретила их ночной тишиной, нарушаемой лишь криками чаек и плеском волн о причал. Яркие звезды, казалось, подобрались к земле ближе, чем на Кабосе, а полная луна заливала серебристым светом крыши спящего города, делая его похожим на декорацию к неведомой пьесе.

Сойдя по шаткому трапу, Арсея, измученная долгой качкой, пошатнулась. Прежде чем она успела упасть, ее подхватили сильные, уверенные руки. Оправившись от легкого головокружения, она подняла взгляд и увидела того, кто ее поддержал. Это был раб, молодой мужчина с лицом, в котором смешались дерзость и почтительность. Его темные глаза, казалось, поглощали лунный свет.

— Как тебя зовут, раб? — спросила Арсея, инстинктивно приподняв его за подбородок, чтобы лучше разглядеть черты. — Я велю наградить тебя за своевременную помощь.

— Меня зовут Октавиан, госпожа, — его голос был низким и спокойным. — Но я уже получил свою награду.

— И какую же? — удивилась Арсея.

— Я держал в руках самую прекрасную девушку, какую только видел, — без тени лести проговорил он, не отводя от нее взгляда.

Дерзость его ответа вызвала у Арсеи улыбку.

— Ты опасен, Октавиан. Но мне это нравится. Что ж, неси меня к колеснице.

Он бережно, как драгоценность, отнес ее и усадил на мягкие подушки.

— Оставайся рядом, — распорядилась Арсея. — Возможно, мне еще понадобится твоя помощь.

Раб молча встал у колесницы, и Арсея, прислонившись к его твердой спине, задремала под мерный стук копыт. Мысль о том, чтобы попросить у сестры этого красивого и дерзкого раба для своего гарема, теплилась в ее сознании. В его силе была какая-то новая, незнакомая притягательность.

Утро застало их на подъезде к Вечному городу. Восходящее солнце окрасило мраморные фасады в розовые и золотые тона. Рим предстал перед Арсеей во всем своем имперском величии: гигантские термы, дома, расписанные яркими фресками, величественные храмы и белоснежные дворцы патрициев. От избытка света и масштабов у нее зарябило в глазах.

Наконец колесницы остановились у роскошной виллы. На ступенях, окруженная блестящей свитой, стояла сама Клеопатра. Арсея на мгновение почувствовала себя простушкой рядом с этой женщиной. Сестра была воплощением власти и соблазна. Ее стройная фигура в белой хламиде подчеркивала все изгибы, а черные вьющиеся волосы, ниспадавшие волнами, были увенчаны знакомым золотым уреем. Но больше всего поражали ее глаза — фиалковые, огромные, полные живого ума и озорства. Она радостно раскрыла объятия, делая вид, что не замечает смущения сестры.

— Здравствуй, дорогая сестра! Наконец-то ты здесь! Как ты перенесла путь?

— Все хорошо, — смущенно ответила Арсея, чувствуя, как ее охватывает тепло настоящей родственной привязанности.

— Ты, конечно, устала, — без тени сомнений заявила Клеопатра. — Мы сразу отправимся в термы. Там ты снимешь с себя всю дорожную пыль и усталость. Пойдем, по дороге расскажешь мне о себе. — Она взяла Арсею под руку и, обернувшись к слугам, бросила: — Позаботьтесь о свите моей сестры, разместите их и накормите. — Затем, уже шепотом, спросила у Арсеи: — Никого из своих мужчин с собой не возьмешь?

— Думаю, нет, — вздохнула Арсея.

— Меня это удивляет. Ведь с тобой приехали твои избранники.

— Они мне... надоели, — призналась Арсея с неожиданной для себя самой горечью. — Никто из них не может дать мне того, чего я жажду.

— А ты сама знаешь, чего ты хочешь? — мягко спросила Клеопатра.

— Думаю, да...

— И что ты делаешь, чтобы этого достичь?

— А разве я должна что-то делать?

Клеопатра рассмеялся, ее смех был звонким и заразительным.

— Глупенькая! Я бы не пленила Цезаря, не зная искусства обольщения. Ты не получишь желаемой страсти, если сама не станешь ее источником и соучастницей, а не просто сосудом.

За разговором они дошли до терм. Воздух внутри был густым, влажным и горячим, пах камнем, травами и человеческими телами. В центре зала искрились бассейны с горячей и холодной водой.

— Раздевайся и ложись на скамью, — указала Клеопатра на мраморное ложе. — Позволь поту вывести из тебя всю дорожную скверну. Потом омоешься в горячей воде и освежишься в холодной.

— Я слышала о силе ваших терм, — проговорила Арсея, с наслаждением растягиваясь на нагретом камне. — Говорят, сюда стекаются люди со всей империи.

— И не зря, — подтвердила Клеопатра, укладываясь рядом. — Старики исцеляются от хворей, а молодые обретают силы для новых свершений. Ты и сама вскоре это почувствуешь.

— Сестра... — робко начала Арсея. — Ты не могла бы пояснить свои слова об искусстве обольщения?

— Судя по твоим жалобам, ты сама в постели пассивна, как статуя, — без обиняков заявила Клеопатра.

— А разве не мужчина должен ублажать женщину? — искренне удивилась Арсея.

— Должен, — согласилась Клеопатра. — Но чтобы он захотел это делать с полной самоотдачей, его нужно довести до исступления. Страсть — это танец, а не одностороннее служение. — И она начала рассказывать о приемах, тонкостях и психологии, о которых Арсея и не подозревала.

— Я бы хотела показать тебе это наглядно, — с хитрой улыбкой закончила Клеопатра. — И думаю, такая возможность представится. Но сначала расскажи, что сама испробовала в любви.

Арсея покраснела, опустив глаза. Ей было неловко говорить на такие темы.

— И не стесняйся, — мягко сказала Клеопатра. — Я тебе сестра, а не чужая тетка. В любви нет ничего постыдного, есть лишь невежество.

Ободренная, Арсея вздохнула и рассказала о ласках рабов в Египте, о своих опытах с мужчинами в гареме, о братьях, которые были ближе всех к тому, чтобы ее удовлетворить. Она умолчала лишь о сфинксах, связанная нерушимой клятвой, данной в храме Нейт.

— Удивительно, — покачала головой Клеопатра, выслушав ее. — Испытав столько, ты так и не познала главного. Наслаждение нельзя только принимать, его нужно сотворять. Нельзя насытиться, не отдавая. Но я помогу тебе это понять. Сегодня, после ужина, приди в мои покои. Ты станешь свидетельницей одного урока.

— Ты... будешь с мужчиной? — глаза Арсеи округлились. — А как же твой будущий супруг, Цезарь?

Клеопатра снисходительно улыбнулась.

— Пока я еще не его жена. А потом... — она понизила голос до доверительного шепота, — скажу тебе по секрету, я не люблю Цезаря. Этот союз выгоден Египту. И не забывай, во мне тоже течет кровь Кабоса. У наших женщин никогда не было одного мужчины. Отказаться от всех ради одного может заставить лишь безумная, всепоглощающая страсть. А я... я слишком люблю власть и саму жизнь, чтобы свести ее к одному имени.

Ее слова повисли в горячем, пряном воздухе терм, и Арсея почувствовала, как в ней просыпается