— Войдите! — с легким вздохом смирения разрешила Арсея.

В комнату впорхнула вереница рабынь с охапками роскошных тканей. Возглавляющая их женщина склонилась.

— Госпожа, нам нужно привести вас в порядок для аудиенции с Повелителем.

Обернувшись в простыни, Арсея и Эней последовали за ними в купальню, где их быстро и эффективно омыли, натерли благовониями и проводили обратно. Одеяния, приготовленные для них, были великолепны. Эней облачился в простую, но элегантную светлую тунику и короткий плащ, скрепленный на плече золотым аграфом, что подчеркивало его новоиспеченный стату свободного человека и спутницы знатной особы. Арсею же одели в струящуюся белую столу из тончайшего шелка, отороченную серебряной нитью. Серебряный пояс на талии подчеркивал ее стан, а искусные руки рабынь уложили ее волосы в сложную, изящную прическу, достойную будущей царицы.

Их туалет прервал громкий, пронзительный звук рожка, возвестивший о прибытии Цезаря. Выйдя в главный зал, они присоединились к Клеопатре, которая, сияя, ждала в окружении свиты. У входа во дворец появилась процессия. По знаку Клеопатры две рабыни осыпали путь лепестками роз, и в их ароматном облаке вошел сам Гай Юлий Цезарь.

Он был невысок, но в его осанке чувствовалась несокрушимая мощь и власть. Золотая кираса поверх алой туники сверкала в утреннем свете. Клеопатра вышла ему навстречу, и он, обняв ее, поцеловал с видом законного владельца. Сама царица сияла. Ее кожа была искусно отбелена, глаза подведены, делая их бездонными, а золотая туника облегала ее тело, как вторая кожа.

— Как я по тебе скучал! — прошептал Цезарь, отпуская ее. — Я с нетерпением жду, когда наш союз будет скреплен официально. Но сначала — отдохнуть с дороги.

— Термы и пиршественный стол ждут тебя, мой любимый Цезарь, — томно ответила Клеопатра. — Но позволь представить тебе мою сестру, Арсею, будущую царицу Кабоса. Она прибыла специально ради нашей церемонии.

— С превеликим удовольствием, — Цезарь обвел взглядом зал и без труда нашел Арсею. — Хотя я и так догадался. Все женщины вашего рода — сама прирожденная царственность и красота. — Он подошел к Арсее.

— Приветствую тебя, великий Цезарь, — склонила голову Арсея.

— Для меня честь видеть столь прекрасную сестру моей возлюбленной, — он взял ее руку и с галантностью, отточенной при дворе, поднес к своим губам. — Надеюсь, вы окажите нам честь и присоединитесь к трапезе. Дайте нам лишь немного времени, чтобы смыть пыль дорог и битв.

Обняв Клеопатру за талию, Цезарь удалился в сопровождении своей свиты. Церемония бракосочетания была назначена на следующий день, но вечерний пир стал ее пышной прелюдией. Арсея и Эней сидели рядом с царственной парой. Цезарь, утолив первый голод, вскоре удалился, уведя с собой Клеопатру, чье лицо выражало смесь триумфа и предвкушения. Гости же продолжали пировать до поздней ночи. Для Арсеи и Энея вечер прошел в атмосфере праздника, а ночь, последовавшая за ним, была наполнена тихой страстью и чувством принадлежности друг другу в этом водовороте великих событий.

Следующее утро вновь началось с торопливых приготовлений. Цезарь предстал в традиционной белой тоге с пурпурной каймой — тоге триумфатора и правителя. Клеопатра же явила собой видение из золота и роскоши в длинной, сверкающей тунике. У входа их ждала золотая колесница, запряженная парой белых как снег коней. Клеопатра величественно взошла на нее, а Цезарь, ловко вскочив на своего вороного жеребца, встал рядом. Процессия тронулась.

Римляне толпились вдоль улиц, осыпая путь монетами, зерном и криками восторга. Арсея наблюдала за всем из занавешенного паланкина, а Эней шел рядом, его гордая осанка говорила о том, что он — часть этой свиты по праву.

Кортеж проследовал по Аппиевой дороге к храму Венеры. Беломраморное святилище с его бесчисленными колоннами встретило их торжественной музыкой. Жрецы в белых одеяниях выстроились в алую дорожку. Цезарь, спешившись, помог сойти с колесницы Клеопатре и, взяв ее под руку, повел в храм.

Внутри, у подножия статуи Венеры, их ждал верховный жрец с чашей в руках. Совершив возлияние на алтарь, он воздел руки.

— О, Венера, богиня любви и красоты! — его голос гулко разнесся под сводами. — Благословляешь ли ты союз сердец этих великих властителей?

Он взял у помощника незажженный факел и вознес его к лицу богини.

— Если твой ответ «да», ниспошли с небес священный огонь и зажги его!

На мгновение воцарилась напряженная тишина. И тогда сапфировые глаза изваяния вспыхнули ослепительным синим светом, и на факел с легким треском ударила крошечная молния, возжигая яркое пламя. Толпа в храме взорвалась ликующими криками и аплодисментами.

— Богиня дала свой знак! — провозгласил жрец. — А теперь, о Цезарь, скрепи свою любовь знаком верности!

Цезарь снял с своего пальца массивный золотой перстень и надел его на указательный палец Клеопатры.

— Отныне богиня будет хранить ваши чувства! Возблагодарим же ее!

Гости, следуя примеру царственной пары, стали возлагать к подножию статуи свои дары — золото, драгоценности, ткани. Арсея преподнесла медальон из авантюрина, камня ее родины, и амфору с целебным маслом ореха аккуры — символы Кабоса и его щедрости.

Обратный путь во дворец Цезарь и Клеопатра проделали в закрытом паланкине, а за ними тянулся шлейф знатных гостей. Во дворце их уже ждал грандиозный пир. Столы ломились от яств, а гости возлежали на ложах в порядке строгой иерархии. Арсея и Эней заняли почетное место по правую руку от Клеопатры.

Пир был долгим и обильным. Семь перемен блюд сменяли друг друга: баранина с хрустящей корочкой, фазаны, фаршированные шафраном, рыба в соусе гарум, копчености, говядина на вертелах, жареная птица и, наконец, павлин, отваренный в травах — символ бессмертия и роскоши. Все это запивалось реками лучшего вина, которое подогревали, чтобы гости дольше сохраняли ясность ума для бесед и развлечений. Поэты сменялись танцовщицами, музыканты — акробатами.

Арсея, чей желудок не был привычен к таким излишествам, с облегчением заметила, что Цезарь и Клеопатра незаметно удалились. Она потянула за руку Энея, и они, улучив момент, выскользнули из шумного зала. Войдя в свои покои, Арсея, измученная впечатлениями и тяжелой пищей, буквально рухнула на ложе. Эней лег рядом, и она, уютно устроившись на его сильном плече, почти мгновенно погрузилась в глубокий, восстанавливающий сон, унося с собой в грезы образы сверкающего золота, ликующих толп и пламени, чудесным образом возгоревшегося в руках жреца. Впервые за долгое время она чувствовала себя не просто наблюдательницей, а частью чего-то великого, и это чувство было одновременно пугающим.

Часть 1. Глава 20

Утреннее солнце залило покои мягким золотым светом. Арсея проснулась от нежных прикосновений. Пальцы Энея