на себя внимание лесного чудовища. Я ползла к ближайшей избе, прижимая девочку к груди. Но корней у корчуна становилось всё больше: они, словно живые плети, разносили всё вокруг.

На фоне этого чудовища Радан с топором казался хрупким, даже маленьким. И чем яростнее он рубил ветви, тем сильнее бешенствовал лесной страж.

Я забарабанила в дверь избы, но никто не открыл: люди, укрывшиеся в погребах, не рискнули подняться и проверить, кто ломится к ним домой. Корни вырвали крыльцо, поддев доски-ступени, и уже тащили их, и нас вместе с ними, обратно, к корчуну.

Радан больше не мог отбиваться от бесчисленных веток и побегов. Он развернулся и рванул прямо к стволу. Ещё немного и разрубит, отделит верхушку, словно голову, от тела. Я видела, как он занёс топор. Моё сердце билось так, будто отсчитывало последние мгновения.

И тут, словно из воздуха, появился князь.

Он ударил не корчуна, а Радана: черенком лопаты в живот. Удар был точным и сильным, что Радан согнулся пополам, захлебнувшись воздухом. К месту уже подбежали люди князя, человек пять. Один из них сунул Драгану факел и трещётки из берёзы.

Трещётки взревели так громко, так резко, что у меня заломило виски.

Корчун дёрнулся, раскинул ветви и начал втягивать их обратно, словно сворачивая огромную ловчую сеть. Шум огня и треск деревянных пластин били по нему не хуже любого железа.

Князь подошёл ко мне, всё ещё лежащей на вырванном крыльце, среди разломанных досок. Корни вновь обвили мои ноги, холодные, влажные, цепкие, как змеи. Драган наклонился надо мной и направил факел прямо к ним.

Я уже раскрыла рот, чтобы закричать от жара, но хватило малейшего тепла: побеги дернулись, отпрянули, съежились, и цепкие путы отпустили мои ноги и поползли назад: туда, к своему хозяину.

Я села, переводя дыхание, и огляделась вокруг. Вместо трёх корчунов, вышедших из леса, остался только один — средний, а уже и самый большой. Двое других уже исчезли, растворились в тумане или убежали по корням, спасаясь от огня и треска.

Люди князя взяли оставшегося духа в плотное кольцо. Они двигались слаженно: кто-то грел факелами корни, заставляя их сворачиваться, кто-то щёлкал трещётками, отгоняя от домов, кто-то ловко указывал направление существу, толкая его к лесу своим огнём, будто загонял злого быка обратно в загон.

— Младший, неси мешок, — произнёс князь негромко, но так, что все услышали.

Мальчишка, почти как настоящий участник его дружины, метнулся к телеге, ухватил тяжёлый мешок, едва не упал под его весом, но побежал обратно. Он посыпал золу прямо на следы от корней корчуна, широкими чёрными полосами, как барьер, заставляя духа забыть дорогу к нам.

Князь обходил всё вокруг дважды, грел края корней пламенем, показывал Младшему, куда сыпать золу, лишь одним взглядом, коротким кивком.

И это работало: Корчун успокаивался, пятился, отступил в туман, скрывая массивный силуэт в серой гуще леса, растворяясь в ней.

Князь оглядел меня, взъерошенную, перепачканную, всё ещё дрожащую, и девочку, которую я прижимала к себе так крепко, что у меня ныли руки. Его взгляд пробежал по нашим лицам, по содранным коленям ребёнка, по следам корней на моей ноге.

— Бегите быстрее, — сказал он спокойно, но твёрдо. — Если увидите корчуна, то в подвал. Никогда. Лезьте выше: на крыльца, на перекладины, хоть по лестнице на крышу. Земля — это его союзник.

Он осторожно коснулся девочки, пригладив её растрёпанные волосы. Девчонка всхлипнула, но уже не плакала.

— Ты молодец, слышишь? — сказал князь мягче, чем я ожидала. Он успокаивал девочку. — Храбрая. И сегодня, завтра, в этом месяце корчуны в деревню больше не сунутся. Не так скоро.

Он отступил на шаг, и в этот момент к нам, почти спотыкаясь, уже бежал Радан. Лицо его было перекошено от испуга и ярости одновременно.

— Лиска! Ты как⁈ — выдохнул он, пытаясь рассмотреть, цела ли я.

Но Радан не успел даже подбежать ко мне, как князь резко перехватил его, ударил ладонями в грудь, толкнул к стене ближайшей избы и пригвоздил его взглядом, тяжёлым, как камень.

— Что за глупости ты творишь? — голос князя прозвучал низко, ровно, но так, что даже воздух вокруг нагрелся от напряжения и гнева. — Когда мы отвлекли двух других и загнали самого крупного обратно в лес, этот вырос вдвое. Вдвое, Радан! И ты до сих пор не понял почему?

— Но он… хотел нас спасти! — выкрикнула я, прижимая девочку ближе. — Если бы не он, нас бы корнями опутало!

Князь даже не повернул голову в мою сторону.

— Хотел, ага, — сказал он жёстко, но без злобы. — А вот думал ли? Он мечтает вступить в дружину, уверял, что обучен. А по сути, чуть не погубил себя, тебя, ребёнка и половину деревни.

Он наклонился ближе, почти касаясь своим лбом Радана, и прошипел:

— Все мои люди знают: лесных духов нельзя убивать. Они мстят за каждую рану, за боль, причиненную дереву, зверю, самой земле. Отрубишь ветки — корчун растёт. Убьёшь одного — на его место придут двое, они будут злее, умнее, быстрее.

Радан стоял, опустив голову, пальцы его едва заметно дрожали. Князь же не смягчился ни на миг.

— И если ты не знаешь таких вещей… — он отстранился, давая Радану вздохнуть, — в дружине тебе не место. Пока не место. Езжай в княжество, учись у тех, кто знает, как с нечистью бороться. Пока из-за своей горячности, ты чуть не погубил не только себя, но и всех вокруг.

Князь резко выхватил мешок с золой у ближайшего дружинника и направился по следам корчуна, перепроверяя работу младшего, тщательно досыпая золу там, где Младший мог пропустить.

Я смотрела на поникшее лицо Радана. Он стоял, опустив голову так низко, будто пытался спрятать свой стыд в земле. У меня сжалось сердце: я знала, что он хотел как лучше.

— Князь был груб с тобой… — прошептала я, осторожно протягивая руку. — Но он точно даст тебе шанс. Ты просто испугался за нас и… забыл. Такое бывает. Не кори себя.

Я едва коснулась его плеча, хотела обнять, прижаться к нему.

Радан сбросил мою руку так резко, что пальцы мои свело от боли. Он посмотрел на меня холодным взглядом, в котором смешалось унижение и злость, которых я никогда раньше не видела в его глазах.

— Молчи. — выдохнул он хрипло, будто слово это, было горьким