словно мёртвый пень среднего размера, облепленный мхом и паутиной. Его длинные ветки-когти упирались в землю, и он медленно перемещался вперёд, как древний зверь, который не спешит, потому что уверен в своей силе.

Второй — большой, самый мощный. На его голове торчали наросты, похожие на рога. Он шёл, наклонившись вперёд, как разъярённый олень, а выглядел как деревянный таран. Каждое его движение было тяжёлым, гулким, земля под ним вздрагивала.

Третий — маленький, но самый быстрый. Ловкий, как комок живых веток. Он уже пустил во все стороны тонкие побеги, словно щупальца.

И когда один из них остановился, моё сердце провалилось в пятки от страха.

Пока корчуны двигались обычным шагом, они были медлительны, почти не страшны. Но стоило им укорениться, впустить корни в землю — всё менялось. Тысячи тонких отростков начинали расползаться по земле ковром, ощупывая, исследуя, выискивая будущую жертву.

И когда существо находило того, за кем пришло, оно растворялось в воздухе, и в следующее мгновение появлялось на конце одного из своих корней-лазутчиков.

Предсказать, где именно возникнет дух, было невозможно.

Я боялась даже дышать. Знала: зрения у них нет, но земля говорит с ними. Через корни, через дрожание почвы, через малейший толчок — они слышат нас, чувствуют нас.

Стоит мне сделать неверный шаг — и второй попытки не будет.

Я огляделась. Младшая дочь кузнеца жалась к бочке с дождевой водой — плохое укрытие, но лучше чем стоять на голой земле.

Тем временем корни одного из корчунов уже ползли под землёй, как живые. Я ощущала, как почва под моими ступнями едва заметно шевелится, будто под ней кто-то перебирает пальцами, определяя, что где стоит.

Становилось ясно: если я двинусь, то они, корни, полезут за мной.

В следующий миг деревянный забор: плотные брусья, служащие нам защитой, вздрогнул и разлетелся в клочья.

Рогатый корчун, вырвавшийся из тумана, ударил в него всем своим тяжёлым телом, и дерево не выдержало: доски взмыли в воздух, щепки полетели во все стороны, взрывная волна ударила по коже, по стенам домов, по земле. Люди закричали.

Раздался тревожный горн над деревней. Кто ещё не успел укрыться — бросился к своим дверям. Те, кто помнил сказы о природе корчунов, о том, что они чувствуют шаги по земле, бежали в сторону крылец, запрыгивали на террасы, на бочки, на колодезные срубы, лишь бы оторваться от почвы.

А я…

Я не шевельнулась.

Просто стояла посреди площади, застывшая, мне не добежать никуда. Любое движение, и корни рванут ко мне.

Пока рогатый корчун уходил в сторону скопления домов, круша всё на своём пути, средний уже стоял совсем недалеко от меня. Его толстые, жилистые корни вырывались из-под земли, вспарывали почву, ломали сваи ближайших построек. Другие, тонкие, быстрые, уходили под землю, разветвляясь, как змеиные языки, в поисках новых целей.

Я лихорадочно искала, где спрятаться от «взора» лесного духа, скрыться от его чутья, от корней под землей, которые просматривали местность лучше любой птицы.

И тут заметила: младшая дочь кузнеца всё ещё стоит на земле. Она не залезла на бочку, не забежала на крыльцо. Просто прижалась к боку бочки, плакала, дрожала, топталась на месте, не понимая, что пока её ноги на земле — она первая добыча.

Я видела, как корни уже ползут к ней, быстрые, тонкие, будто змеи, они подбирались к девочке всё ближе. Я сорвалась с места, бежала так, как ещё никогда в жизни. Схватила девочку на руки, и вместе с ней рванула к соседней избе, к крыльцу: туда, где можно было бы оторваться от земли хоть на одну ступень.

Мне оставался один шаг. Один-единственный шаг.

И в этот миг корень прорвался из земли, как живая удавка, обвил мою щиколотку, разорвал ткань, ударил больно по ноге, от трения моя кожа просто горела. Корчун корнем потащил меня назад. Мир перевернулся, и я ударилась боком о ступени, едва не выронив ребёнка.

Я закрыла голову девочки руками, прижимая её к себе, а сама пыталась дотянуться до столба или перил, пыталась хоть за что-нибудь ухватиться. Но пальцы скользили по древесине, и корень тащил меня вниз, в сторону площади.

Я перевернулась на спину, ударяя и отбрасывая корень свободной ногой. Но девочка, лежащая на мне сверху, вцепилась в меня мёртвой хваткой: пальцы её сомкнулись у меня на шее и плечах так сильно, что я не могла её оторвать от себя, отодвинуть или заставить подняться.

— Беги! — кричала я ей, хрипя, но ребёнок лишь сильнее вжался в меня, всхлипывая и закрывая глаза, будто надеялся, что всё сейчас исчезнет.

А корень уже тянул нас обоих…

Меня он, скорее всего, зашибёт, а девочку повяжет корнями к своему телу и утащит в лес.

О корчунах всегда ходили легенды: они забирают детей и оставляют блуждать среди деревьев, чтобы лесные жители пополняли свои ряды. Встретит ребенок лешего — вырастет и станет ему женой, дочкой или подругой, встретит ведьму — будет наследницей сил и ученицей, оборотня — станет тому едой. А если корчун захочет оставить ребенка себе, то он сделает из человеческого дитя лесного духа.

Я хваталась за землю пальцами, ногтями, я старалась удержаться на месте. Но почва подо мной жила, шевелилась, как ковёр, который скатывается сам собой, перемещая нас в лапы к корчуну. Его длинные сучковатые пальцы уже тянулись ко мне, к нам.

И тут раздался резкий стук металла о камень.

Радан возник словно из воздуха. Его топор блеснул, и с глухим треском он отсек корень, обвивающий мою ногу. Захват ослаб, и я с девочкой на руках смогла ползти в сторону крыльца, я надеялась оказать на террасе, как утопающий молил о лодке.

Раздался протяжный, глухой, нечеловеческий вопль.

Я никогда прежде не слышала крика лесного духа, но звук был похож на то, как ломается вековое дерево под бурей: стон, треск, скрежет, от которого внутри всё замирает.

Огромный корчун взревел от боли. Его тело зашевелилось, раскидывая лапы-ветви.

Ветки отламывались, но сразу же росли новые. Ноги толстели, корни выгибались, уходя глубже в землю.

Корчун рос, увеличивался прямо на глазах.

Вокруг меня стоял такой скрип, будто сама земля трещала. Я зажимала руками уши, но звук всё равно проходил сквозь пальцы, резал, вибрировал, раскалывал голову напополам.

Девочка, прижатая ко мне, кричала так громко, но её голос тонул в этом вопле.

Корчун искал нас, и теперь, он был в ярости.

Я видела, как Радан стоял между мной и корчуном, как отвлекал