Наверное, я выглядела совершенно глупой и ужасно счастливой, как все невесты, которые выходят замуж по любви.

Мы с женихом встретились у арки, увитой тыквенными лианами. Их ярко-оранжевые цветы шевелились, а усики пытались поймать кого-то из гостей или новобрачных.

Старый маг-священник, которого Эдвард пригласил из столицы, прятал улыбку в длинной седой бороде. Он же не имел чести знать меня раньше, потому и умилялся. А вот стоящий рядом мэр смотрел с опаской, хотя и пытался изобразить радость. Знал бы он, что я сама его боюсь…

– Дорогие гости, друзья, граждане, привидения и прочая нечисть! – начал маг-священник, и его голос загремел под сводами. – Мы собрались здесь в этот чудесный… э-э… жутковато-прекрасный вечер Хэллоуина… Под этой чудесной… э-э… необычной аркой…

Одна из лиан дотянулась до него усиками, аккуратно уцепилась за мантию и попыталась подтянуть к себе. Жрец аккуратно отцепил ее и шагнул ближе к нам, дальше от арки. А потом с невозмутимым видом продолжил свою речь.

Я почти не слышала слов. Я смотрела на Эдварда, и весь мир сузился до его улыбки. Он взял мою дрожащую руку в свою. Его пальцы в отличие от моих были горячими и твердыми.

– Нелли, – прошептал он так, чтобы слышала только я. – Дыши, моя маленькая катастрофа. Все хорошо. Я уже заготовил расколдовывающее зелье. Несколько литров.

– …и если кто-то присутствующий может и желает назвать причину, почему эти двое не должны быть соединены узами Гименея… – продолжал маг-священник.

В этот самый момент один из домовых, пробираясь к торту с подносом, полным фужеров с пузырчатым зельем удачи и веселья, запутался в собственных ногах. Грохот бьющегося стекла и звонкий вскрик прокатились по залу. Я вздрогнула так сильно, что из кончика моей метлы вырвалась маленькая, но яркая радужная искорка. Весело подпрыгнув, она угодила прямиком в грудь почтенного священника.

Раздался оглушительный хлопок, возникло облако сладкого оранжевого пара с ароматом малины и тыквенного лимонада. На месте священника стояла… большая, красивая фигурка из оранжевого леденца в виде улыбающегося медвежонка с подмигивающим глазом-драже.

О нет!

В зале повисла ошеломленная тишина. Кто-то ахнул. Кто-то подавился канапе. Марушка, сидевшая на подушке рядом с аркой, прикрыла мордочку лапкой. Мэр нервно хохотнул и утер выступивший на лбу пот большим носовым платком. Уж он-то, побывав в подобном состоянии, знал, каково это, угодить под мои случайные сладкие чары.

Я почувствовала, как кровь отливает от моего лица. Ноги стали ватными. Вот он. Кошмар наяву. Апокалипсис. Мой самый страшный страх стал явью на глазах у сотни свидетелей. Я все же опозорилась. Все пропало! И нас теперь некому обвенчать.

Эдвард же не растерялся, не вздохнул и не помрачнел. И даже не удивился. Мой жених просто рассмеялся. Громко, заразительно и с безграничной нежностью посмотрел на меня. Потом перевел взгляд на леденцового священника.

– Спокойствие! Никаких причин для паники! – громко и четко провозгласил маг, обводя зал взглядом, а потом обращаясь ко мне. – Абсолютно никаких! Мы сейчас все исправим. Но временно мне придется взять ход церемонии в свои руки. Уж простите за самоуправство! А потом нам помогут господин мэр и наш достопочтенный священник.

Эдвард отпустил мою руку, сделал шаг вперед и обернулся к гостям, словно ведущий на праздничном шоу.

– Друзья, родственники, прожорливые домовые! – Его голос прозвучал весело и уверенно. – Вы стали свидетелями не досадной оплошности, а древнейшего ведьмовского обряда «Сладкое начало»! Сладость этого момента должна быть не только метафорической и эмоциональной, но и вполне осязаемой!

Он вытащил из нагрудного кармашка леденец на палочке, который прятался за цветком тыквы. Щелкнул пальцами, и леденец превратился в роскошный букет из кристаллизованных в сахаре ягод малины, мятных листьев и карамельных роз. Эдвард покрутил перед собой возникшее чудо, убедился, что все в порядке, и с галантным поклоном вручил мне.

Я ошарашенно приняла букет и захлопала глазами. Это что? Это как? А почему я так не умею?

– Нелли Брюстер, – снова взял меня за руки жених, глядя с нежностью мне в глаза. – Ты самый сладкий, самый непредсказуемый и самый прекрасный хаос, который когда-либо врывался в мою упорядоченную жизнь. Ты превращаешь мэров в конфеты, зефир – в оружие, а священников – в десерт. Ты заставляешь свечи танцевать, кактусы петь, а мое сердце – биться чаще. И я не хочу, чтобы это когда-нибудь прекращалось. Ты согласна стать моей женой, моей официальной соучастницей во всех будущих безумствах? Прямо сейчас?

Я посмотрела на него, на его улыбку, на неправильный и неподходящий к обычной свадьбе букет из конфет в своих дрожащих руках, на восторженные, улыбающиеся лица гостей, и у меня выступили слезы. Но это были слезы абсолютного счастья. И я не смогла сдержать улыбку и немного нервное хихиканье.

– Да! – выдохнула я сквозь смех и часто заморгала. – Да, конечно, да! Тысячу раз да! Но только если ты обещаешь, что в нашем доме всегда будут огромные запасы расколдовывающего зелья!

– Обещаю, – засмеялся Эдвард. – И введем в привычку еженедельные эксперименты, заканчивающиеся хотя бы одним маленьким взрывом. Все равно у нас иначе и не бывает.

Он не стал ничего больше спрашивать у гостей. Он просто склонился и поцеловал меня. Это был вовсе не сказочный, нежный поцелуй на публику. Это был поцелуй, полный смеха, радости, вкуса малинового леденца и обещания вечного приключения.

Тут как раз подоспели домовые, которые притащили большую бутыль расколдовывающего зелья. Мы вместе быстренько превратили мага-священника обратно в человека, извинились и попросили закончить обряд.

Бедняга, наверное, не мог и вообразить, что с ним может случиться такое возмутительное безобразие. Но все же, добрая душа, не стал на нас ругаться. Только погрозил мне строго пальцем, но все же сжалился, увидев мою несчастную виноватую мордашку, и быстро обвенчал.

Следом гражданский обряд провел мэр. Мужчина нервно вздрагивал, косился с опаской. Впрочем, то, как быстро мы расколдовали его товарища по несчастью, внушило ему оптимизм. К тому же рядом со мной теперь был сильный маг, который исправит мой хаос.

Зал взорвался овациями, свистом, криками «Горько!» и «Сладко!». Призраки пустились в пляс, домовые принялись швырять в воздух свои колпаки, а тенекрылы выстроились под потолком в гигантскую сверкающую надпись: «УРА! И ДА ЗДРАВСТВУЕТ ХАОС!».

А потом начался настоящий праздник. Танцы до упаду, где призраки кружились с домовыми, а Эдвард и я – в центре всего этого безумного водоворота. Я больше не боялась. Потому что с ним мой хаос был не проблемой, а нашим общим счастьем, нашей самой надежной магией.

Под утро, когда самые стойкие