полном хаоса. Маг и ведьмочка посреди самого невероятного праздничного бала, над телом павшего в битве и лишившегося голоса кактуса. И я поняла, что не променяла бы этот хаос ни на какой порядок в мире. Потому что именно в этом хаосе я нашла нечто очень ценное.

Ой, только бы не ляпнуть что-то вслух.

– Мря-ау. Есть хочу. Я так переволновалась… Бере-оум его-у себе-у, – заговорщицким голосом сообщила Марушка и двинулась прочь. То ли искать еду, то ли развлекаться.

Глава 7

Вместо эпилога

Пролетело полгода. Сто восемьдесят дней, четыре тысячи триста двадцать часов, которые промчались как один миг, наполненный совместными экспериментами. Теперь они проводились в специально оборудованной лаборатории Эдварда.

В ней все продумано, усилены стены, есть противопузырьковая защита и табличка «Осторожно: творческий подход!»

В лаборатории мы творили, экспериментировали, придумывали новые зелья, эликсиры и заклинания. Там же проходили чаепития со сплетничающим чайником. Именно он однажды выболтал о тайном пристрастии Эдварда к ромашковому чаю с шестью ложками меда. Ужасно сладко, я не смогла такое приторное пить, а ему нравилось. Выходит, не только ведьмы выбирают сладости.

Там же проходили и безуспешные попытки убедить Марушку, что аристократизм можно выражать через, например, молчаливое чтение книг, а не через икание шляпами. Ей так нравились последствия того случая, что она часто просила повторить зелье. Кошку смешила ее икота шляпами, а дети обожали смотреть на такое и угощали ее вкусняшками.

И вот он настал. Главный праздник года. Хэллоуин. Идеальная дата для нашей свадьбы.

Дворец Лунного Тумана сиял так, будто пытался затмить обе луны разом. Тыквы-фонарики не просто висели скучной гирляндой, а отплясывали в воздухе зажигательную джигу. И хором, хоть и фальшиво, выводили вырезанными ртами «Свадебный марш». При этом ужасно фальшивили и срывались на ритмы канкана.

Тенекрылы, облаченные в крошечные иллюзорные бабочки и шляпки-цилиндры, выписывали под сводами замысловатые виражи, складываясь в надписи: «На счастье», «Поцелуи до головокружения» и «Берегите торт». Даже почтенные призраки-дворяне надели свои прозрачные парадные камзолы и бальные платья, и отчаянно спорили, чей облик изысканнее и аристократичнее.

Я стояла перед огромным зеркалом в своих покоях, дрожа, как осиновый лист в ураган. Мое платье было сшито словно из самой темной ночи, усыпано настоящими звездами, которые затухали и разгорались в такт моему дыханию. Магия творит чудеса, мое платье тому пример. Вместо букета я сжимала новую изящную метлу, подарок жениха на помолвку. Разумеется, она тоже была нарядная, украшенная жемчужинами, лентами, оранжевыми цветами тыквы и одной прилипшей соломинкой – на удачу.

– Ну просто конфетка! – проскрипел у меня за спиной почтенный призрак-портной, закалывая последнюю шпильку. – Прямо сахарная вишенка на торте вечности!

Я вздрогнула так, что с метлы отлетела одна жемчужинка и покатилась по полу. Это слово – «конфетка» – вызвало у меня приступ чистейшей паники.

– Только, ради всех привидений на свете, не преврати меня случайно в леденец, – заметив мою мимику, пошутил призрак и со смешком растворился в стене, оставив после себя запах камфоры и старой сплетни.

Примерно так же начинает пахнуть мой сплетничающий чайник, когда как следует настоится. Нет бы пахнуть десертами…

Нет-нет-нет! Не думать о конфетах, леденцах, зефире. Только не думать! Я не могу опозориться на таком грандиозном событии и устроить свой традиционный хаос.

Это мой главный страх. В день собственной свадьбы, на глазах у всего Блэкхоллоу от волнения чихнуть и превратить жениха, священника или, того хуже, саму себя в карамельного петушка. Бедняга мэр до сих пор от меня шарахается, а ведь ему еще женить нас с Эдвардом.

Дверь скрипнула, и на пороге возникла Марушка. Ее голову украшал крошечный цилиндр из черного бархата с миниатюрным пером феникса, а на шее красовался белоснежный бант. Она не икала, слава святым лягушатам, потому что я спрятала от нее все зелья и не подпускала и близко ни к каким флакончикам и к своему котелку.

Фамильяр смотрела на меня с необычной для нее серьезностью.

– Ну что, Нелли, – произнесла она, грациозно подходя. – Готова к самому большому и самому сладкому хаосу в твоей жизни? В прямом и переносном смысле.

– Я не знаю, Маруш, – прошептала я, подхватив ее на руки, и принялась аккуратно почесывать под подбородком, чтобы не задеть шляпу и бант. – Я так боюсь опозориться. Опять. В самый ответственный момент…

– Глупости! – фыркнула кошка и демонстративно зевнула. – Эдвард тебя любит именно за это. За твое «опять». Без этого ты была бы просто обычной скучной серьезной ведьмой с идеальными зельями, а он – занудным магом из тех, что живут в башнях из слоновой кости. А теперь выдохни, моя ведьмочка. Твой жених ждет. И торт уже выносят, чтобы установить на подиум. Мне пора, я должна успеть занять стратегически выгодную позицию рядом с ним, пока его не обнесли эти прожорливые увальни-домовые. Они уже притираются поближе к столу, я видела!

Мысли о торте и, главное, о женихе немного успокоили меня. Я сделала глубокий вдох, поправила съехавший набок цилиндр Марушки, отпустила ее на пол и вышла из комнаты с видом королевы.

Если и опозорюсь, так хоть повеселимся.

Кажется, это мой девиз по жизни. И не думать о конфетах! У нас есть большой торт, всем хватит сладкого. О зефире тоже не думать!

Церемония должна была пройти в том самом главном зале дворца, где все началось. Но сейчас он был неузнаваем. Вместо зефира и агрессивных духов его наполняли улыбки, восторженные возгласы и яркие наряды всех жителей Блэкхоллоу. И в конце дорожки, усыпанной лепестками светящихся лунных цветов, стоял он.

Эдвард. В безупречном черном камзоле, но с ярко-оранжевым живым цветком тыквы в петлице, который время от времени радостно попискивал. Ох… А почему мои цветы на метле не пищат от восторга? А хотя ладно, у меня пищим мой фамильяр и я сама.

Теплые медовые глаза моего будущего мужа смотрели на меня издалека. И в этот раз в них не было привычного веселья, только обожание и тот самый огонек, который зажегся в первую нашу встречу. Надеюсь, мои глаза сияют таким же светом любви.

Музыка духов инструментов заиграла торжественно и мирно. Виолончель и флейта, похоже, заключили перемирие на время церемонии. Дирижер-призрак отбивал такт настолько энергично, что его фрак потрескивал и, если бы мог, наверное, разошелся бы по швам.

Я медленно зашагала к жениху по дорожке из лепестков цветов. Волнение было таким, что я, кажется, перестала дышать. Каждый шаг отдавался гулким стуком в висках. Рука, держащая метлу, была ледяной, но при