Из-под расстегнутого сюртука виднелась засаленная рубашка, брюки пестрили жировыми пятнами, на сапоги налип толстый слой грязи. Еще и смотрел на меня с брезгливостью, как на прилипчивое насекомое.

— Значит, ты и есть, племянница? — спросил он ворчливо, опуская мешок на землю. — Ну и подарочек подкинула сестра! Мало мне своих забот, так еще и ты на мою голову свалилась. Делать мне больше нечего, как лишние рты кормить. Не думай, что будешь сидеть у меня на шее! Сама на пропитание заработаешь.

— Здравствуйте, Савелий Кузьмич, — натянуто улыбнулась, стараясь сдержать возмущение от столь неласковой встречи.

Кто ж обрадуется тому, что на него свалилась забота о чужом человеке? Понятно, что господин Туров не в восторге от появления племянницы.

— Не переживайте, я не боюсь трудиться. Согласна на любую приличную работу. Вот, тетя просила непременно передать вам, — протянула письмо, состряпанное в Тайной канцелярии.

Мужчина хмыкнул, подхватил конверт и, не распечатывая, сунул в карман. Затем отпер дверь давки и толкнул ее, приглашая войти.

Что ж, внутри ожидаемо встретил захламленный бардак. Неприятный запах сырости, пыли и чего-то затхлого ударил в нос, и я непроизвольно чихнула.

— Будь здорова, племянница! — проворчал Туров. — Ну и чего стоишь? Бери тряпку, ведро и принимайся за уборку. Посмотрим, какая из тебя работница выйдет. Только заруби себе на носу: ничего не трогай без моего разрешения. Здесь есть ценные предметы искусства, а некоторые из них могут быть опасными.

— Где я могу сложить вещи и переодеться? — уточнила главный момент, который также затрагивал вопрос проживания.

— Идем, покажу, где будешь жить. Негоже нам под одной крышей куковать. Пристройка как раз подойдет. Там отдельный вход имеется и дверь запирается на засов. — Старик провел меня через лавку во внутренний двор и указал на крохотную времянку, примыкавшую к основному зданию.

На шести квадратных метрах едва помещалась узкая кровать и старый рассохшийся сундук, служивший шкафом и столом одновременно.

— Располагайся! — щедрым жестом Туров обвел комнатку и вручил мне ключ на веревке.

Я скептически осмотрела помещение, которое толстым слоем покрывала многовековая пыль, а в углах притаились паутина и мусор. Свет едва попадал сюда через единственное окошко без занавесок.

Стало быть — это мой новый дом? — я тяжело вздохнула, вспоминая просторную квартиру с ремонтом, всеми удобствами и современной техникой.

Здесь даже туалета не было — потребности следовало справлять в деревянном нужнике, обустроенном тут же, во внутреннем дворике. Воду же следовало брать из колодца или водоразборной колонки на улице.

А кто говорил, что будет легко? Сама согласилась, теперь грех жаловаться.

Долго унывать я не привыкла. Оставила чемодан у входа и переоделась, сложив вещи так, чтобы не запачкались. А дальше — засучила рукава и отправилась за водой, тряпками и веником. До самого вечера я драила стены, подметала пол, выбивала пыль из старого матраса, пока каждая мышца не заболела от напряжения.

Кольцо я не снимала, не желая знать, кто обитал во флигеле до меня и сколько человек спали на старой кровати. Тем не менее, к вечеру флигель преобразился. Он по-прежнему оставался тесным и убогим, но зато был чистым и пригодным для жилья.

Живот сводило от голода, а дядюшке даже в голове не пришло меня покормить. Ладно я не гордая, сама приготовлю.

На первом этаже, позади торгового зала располагалась кухня и склад для всякого барахла. На втором этаже обитал сам Туров, занимая большую спальню и кабинет.

Кухня тоже требовала уборки, но на сегодня у меня уже не осталось сил, чтобы что-то отмывать. Обнаружив в припасах картошку, кочан капусты и немного старого сала, я потушила их в большой сковороде, которую хорошенько прокалила перед готовкой.

На запах еды спустился Туров. Он проворчал что-то о моих кулинарных способностях, но свою порцию съел, после чего отправился к себе.

Я же, едва добралась до кровати, заперлась на засов и рухнула, провалившись в глубокий сон. Первый день на свободе оказался непростым, но я верила, что непременно справлюсь и сделаю все, чтобы обустроиться и сделать свою жизнь лучше.

Глава 8

Прохладное утреннее солнце едва коснулось окошка флигеля, а я уже была на ногах. После тяжелой нагрузки мышцы болели с непривычки, но чувствовала я себя намного бодрее.

Поддавшись порыву, я стянула кольцо, окунаясь в вихрь эмоций и запахов нового дня. Потянуло прелой листвой со двора и еле уловимым амбре уличного туалета.

Мда, не самое лучшее начало. Но сегодня все казалось иначе. Я притащила себе тазик холодной воды и умылась, переплела густую косу пшеничных волос, после чего отправилась на кухню.

Позавтракала остатками ужина и запила его травяным чаем, заваренным из запасов дядюшки. Про старика тоже не забыла, оставила для него порцию.

Лавка встретила меня запахами старины, затхлости и вездесущей пыли. В воздухе плавали мириады пылинок, танцующих в редких лучах света, пробивающегося сквозь грязные стекла.

На этот раз задача мне предстояла более серьезная. Я вооружилась вчерашним набором тряпок, наполнила ведро водой из колодца и приступила к уборке.

Сначала отмыла окна и облагородила крыльцо, натерев до блеска латунную ручку и металлические части вывески. Затем смела мусор и собрала паутину в самой лавке, после чего сменила воду и занялась витринами.

Они требовали более деликатного подхода. Уж я-то знала, как бережно необходимо обращаться со старинными вещами. Прикасаясь к ним, я испытывала внутренний восторг, с трудом удерживаясь от соблазна снять кольцо и прочитать прошлое этих предметов.

Сделаю это позже, если возникнет необходимость, а пока следовало беречь силы, чтобы случайно не выдать себя дяде. По шорохам на втором этаже и тяжелым шагам, хриплому кашлю и ворчливому бормотанью я давно поняла, что старик проснулся. Но он не торопился спускаться, а у меня было слишком много дел, чтобы обращать на него внимание.

Туров все же появился, остановившись у порога и наблюдая за тем, как я бережно расставляю фарфоровые статуэтки и протираю гравюры сухой ветошью.

Отдельное внимание я уделила свиткам, бережно раскладывая их по размерам и материалам. Одни были выделаны из тонкой кожи, основой для других стал пергамент, пропитанный укрепляющим раствором, а третьи, вообще, представляли собой плотную ткань с нанесенными на нее символами.

Как же мне не хватало оборудования из сгоревшей лаборатории. Я бы все отдала, чтобы оказаться в ней на денек и изучить эти великолепные образцы истории.

— Что ты там высматриваешь, племянница? Разве я