эфир и отвечая на вопросы… Алису это утомляло. При этом она искренне радовалась за девчонок, восхищалась тем, как уверенно они ведут себя в интернете. Она даже хотела было сделать кому-то из них комплимент, но вовремя одумалась. Не поймут. Решат, что позавидовала. Хотя она нисколько не завидовала. Ни капельки. Правда.

Нет, чувство, которое испытывала Лисёнок, не было завистью. Скорее, оно смахивало на чувство собственной неполноценности. Будто слабая активность в соцсетях была её недостатком. Вот почему каждый визит в «Клок» был для Алисы чем-то вроде испытания. Ей не хотелось лишний раз видеть, как здорово остальные себя проявляют. Поэтому за самыми активными, чтобы не расстраиваться, она старалась не следить вовсе. И даже комментарии собственных подписчиков читала по диагонали.

Но обновления Сон Хи Лисёнок старалась не пропускать. Кореянка выкладывала много видео с репетиций и своих тренировок, и Алисе нравилось смотреть, с какой точностью и изяществом она выполняла все движения, будто делала запись для видеоучебника.

Но на этот раз Тара показала ей не видео, а комментарии подписчиков Сон Хи.

Все комментарии были очень близкими по стилю. Они не были похожи на те, которые оставляют тролли и хейтеры, но…

– Какие душные, да? – сказала Тара.

Лисёнок кивнула.

– Они все такие?

– Почти все. Это другие трейни или те, кто следил за ней раньше, до прихода в Академию. Когда читаешь в первый раз, кажется, вроде всё в порядке. Обычные сообщения. Но потом понимаешь, что все они…

– Пассивно-агрессивные, – закончила Алиса.

– Вот именно!

– Теперь понятно, почему она такая скованная, – пробормотала Тара. – Я бы тоже целыми днями тренировалась, если бы столько людей тыкало меня носом в мои недостатки.

Алиса вернулась на главную страницу профиля Сон Хи и отмотала ленту назад. Там были видео и немного фотографий.

– У неё нет ни одного снимка Лондона, когда мы гуляли с экскурсией, только Академия, – пробормотала она.

Девочки молча переглянулись. Лисёнок не умела говорить о таких вещах, но… Может быть, Сон Хи нужны друзья? Возможно, она или Тара могли бы подойти к ней во время одного из уроков и…

Тут послышался стук в дверь, и Тара встала открыть. На пороге стояли Юрико, Лея и Оливия. Лея плакала.

– Что случилось? – спросила Тара.

Пока девочки входили и закрывали за собой дверь, Лисёнок тоже встала и подошла к ним.

– С Ингрид беда, – сказала Оливия. – Она вывихнула лодыжку, и её отвезли к врачу.

Тара и Алиса обеспокоенно посмотрели друг на друга.

– Сильно вывихнула? – уточнила Алиса.

– Как это случилось?

Лея села на кровать Тары, Оливия положила руку ей на плечо. Юрико сидела, обнимая себя руками, словно ей было зябко.

– Глупая история, – принялась объяснять Юрико, – она просто шла и налетела на доску, которая валялась на полу.

– А ты видела, как это случилось?

Юрико на мгновение замялась, точно не была уверена, стоит ли рассказывть все детали.

– Это было очень странно, – наконец продолжила за неё Оливия. – Мы шли по коридору, и вдруг одна из досок поднялась, будто специально, чтобы Ингрид об неё споткнулась.

Лея подняла влажные глаза.

– Словно это призрак особняка подставил ей подножку, – закончила Лея.

Алиса похолодела и почувствовала, как по рукам побежали мурашки. Девочки переглянулись. Если бы кто-то другой сказал такое, они решили бы, что это плохая шутка, но тут…

– Не говори чепухи, – проговорила Юрико. – Это несчастный случай. Человек просто споткнулся.

10. Ожившие светильники

На следующий день Ингрид не появилась ни на завтраке, ни в саду, ни на сеансе медитации. Когда Эмма велела разбиться всем на группы и Ривер по привычке направилась в их с Тарой сторону, Алиса подошла к Сон Хи и предложила кореянке присоединиться к ним. Та, похоже, сильно удивилась, но согласилась. Все четверо сели на траву.

Ривер по-прежнему была очень молчаливой. Но Тара с Лисёнком, не сговариваясь, решили делать вид, что ничего не произошло, чтобы не ранить приятельницу.

Несколько минут девочки, как обычно, дышали и расслаблялись. А потом Эмма предложила новое упражнение.

– Я хочу, чтобы вы подумали сейчас о своих главных заботах. О том, что беспокоит вас больше всего, – сказала учительница.

– Подумайте о них как о том, что мешает вам раскрыть ваш истинный потенциал. Визуализируйте их. Представьте, что заботы – это верёвка, которая опутывает ваши ноги. Или внезапный холод, от которого стынет горло.

Девочки посмотрели друг на друга, не до конца понимая, что от них требуется.

– Беспокойство работает именно так, девочки, – продолжала Эмма. – Это балласт, который тянет вас вниз, не давая взлететь. Отпустите его, и вы будете петь и танцевать так, как действительно можете.

Говоря всё это, Эмма прохаживалась босиком между сидящими на траве девочками. Её длинная юбка красиво струилась по земле.

– Сложите ладони лодочкой, – сказала Эмма. – А теперь представьте, будто держите в руках шар. Этот шар – ваше беспокойство. Попробуйте ощутить его вес.

Девочки сделали всё, как сказала учительница. Но, взглянув друг на друга, сидящих на траве и обнимающих ладонями воздух, не смогли удержаться. Тут и там зазвучали смешки.

– А теперь я хочу, чтобы вы, каждая в своей группе, поделились своими беспокойствами. Расскажите друг другу о тревогах, отпустите их на свободу. Отпуская, почувствуйте, как вес от тяжёлого шара, который тянет ваши ладошки вниз, исчезает. Ощутите лёгкость.

Когда Эмма отошла в сторонку, девочки переглянулись. Всем было неловко.

– Кто-нибудь хочет начать? – спросила Ривер.

Сон Хи сидела молча, уставившись в траву. Ривер посмотрела на Лисёнка, и та почувствовала, как вспыхнули щёки. Тогда Тара вздохнула и сказала:

– Думаю, меня больше всего беспокоят ошибки… Ну не сами они, а опасность ошибиться во время танца, – сказала она, слегка приподняв подбородок. – Когда я пою, со мной этого не происходит, но если нервничаю или если нужно петь и танцевать одновременно… Тогда я пытаюсь удержать всё в голове и в итоге делаю неверные шаги и ошибаюсь.

Остальные молча смотрели на неё, кивая.

– Я думаю, у нас у всех есть такое? – сказала Ривер с понимающей интонацией. – Этот страх совершить ошибку…

Тара быстро взглянула на свои руки и непроизвольно сжала их в кулаки.

– Да, но… Понимаете, я боюсь не столько за себя, сколько за других. Мне страшно, что если во время выступления со мной случится что-то в этом роде, я всё испорчу