изображала на лице слабое подобие радости – и все это было примерно как дышать под водой.

Но в этом году я хочу наверстать упущенное.

Пятница – последний учебный день перед зимними каникулами, и после уроков мы с Паломой едем в торговый центр в Грин-Хиллс. Тут яблоку негде упасть, но мы беремся за руки и ввинчиваемся в толпу – вперед, на охоту за подарками!

Палома выбирает халат для своей мамы, а я покупаю своей духи с нотами жасмина. Вот подарки папам – задачка посложнее. Через час поисков мы приобретаем бумажники фирмы «Диллард». Понимаем, что страшно проголодались, покупаем в кондитерской «Анти Эннис» лимонад и крендели. Жуем их, разглядывая толпу, и вдруг Палому окликают по имени. Огибая одуревших покупателей, к нам направляются двое парней. Одного я уже как-то видела в школе – у него шоколадная кожа и короткие курчавые волосы.

А второй – Айзея.

– Привет, Трев. – Палома вскакивает, чтобы обнять темнокожего, который ростом еще выше Айзеи. С Айзеей она стукается кулаками, потом представляет меня: – Лия, знакомься, это Тревор. Один из первых, с кем я познакомилась, когда переехала сюда в прошлом году. А это Айзея.

Тревор улыбается.

– Рад встрече, Лия.

– И я.

Тревор слегка пихает Айзею плечом – мол, что же ты?

Айзея смотрит мне прямо в глаза и как ни в чем не бывало говорит:

– Салют.

– Привет, – отвечаю я, будто впервые его вижу.

Как неискренне, учитывая, что несколько недель назад я целовалась с ним взасос.

С минуту-другую Палома и Тревор обмениваются новостями. Оказывается, он в баскетбольной команде, которая последние пару недель играет в предсезонных играх. Только что начал встречаться с какой-то одиннадцатиклассницей Молли и надеется, что та оценит браслет, который он ей сейчас купил. Я слушаю, не поднимая глаз от пола, и думаю, до чего же Айзея и Тревор чудно́ смотрятся вместе. Тревор общительный, смешливый, душа нараспашку. Айзея, наоборот, замкнутый и загадочный, но чувствительный. Мне кажется, он творческая личность. После нашего знакомства я все гадала, может, он фотограф, или музыкант, или художник, – вообще, если честно, очень много о нем думала, и теперь мне любопытно, что связывает его с баскетболистом Тревором.

– Айзея, а ты кому подарки покупаешь? – интересуется Палома.

Он откашливается:

– Найе.

Я резко вскидываю голову и встречаю его взгляд.

Какая еще к чертям Найя?

Наверное, его девушка.

Черт! У него есть девушка.

У него есть девушка, а я вешалась ему на шею и целовала его.

Айзея отворачивается.

Жар заливает мне лицо и шею.

– Как мило, – говорит Палома и посылает мне сияющую улыбку. – Ну что, вернемся к нашим делам? Мне еще надо найти что-нибудь для Лиама.

Киваю. Говорить не могу.

– Хороших каникул, – желает Палома парням.

– Счастливого Рождества, Паломита, – говорит Тревор. – Приятно познакомиться, Лия.

Я вяло машу рукой, и они скрываются в толпе.

Палома садится на скамейку и тычет в меня недоеденным кренделем. Обвиняющим тоном осведомляется:

– Детка, что все это значит?

Я залпом глотаю лимонад – лицо так и горит.

Палома не отстает:

– Так ты скажешь, в чем дело?

Я ставлю стакан на скамейку между нами.

– Ты о чем?

Палома смеется:

– О том, что ты очень странно вела себя с Айзеей. Вы разве знакомы?

Я со вздохом признаюсь:

– Уже да.

– И… что? Не зацепило?

– О, еще как зацепило.

Палома щурится на меня, как сытая кошка.

– Давай, рассказывай все.

И я рассказываю.

Палома реагирует как надо: сочувствует, когда я говорю, как разрыдалась в приступе горя, хвалит, когда описываю, как мы с Айзеей убирали коридор, смотрит с надеждой, когда пересказываю, как разговаривала с ним нормальным тоном.

– А потом я поцеловала его, – заканчиваю я, и Палома чуть не хлопается на пол.

– Он ответил на поцелуй?

– Да.

– И?

Я закрываю глаза.

– Было замечательно.

Меня раздирают мучительные противоречия, мне плохо, но я признаю правду.

– Тогда в чем проблема? – восклицает Палома.

– И не одна, – поправляю я. – Во-первых, я всю жизнь верила, что никогда никого не поцелую, кроме Бека.

– Лия, ты поддалась порыву. У тебя тогда был безумно тяжелый день. И вот еще что. Не знаю, полегчает ли тебе от моих слов или наоборот, но ты же никому не изменила. Пожалуйста, не грызи себя.

Я фыркаю.

– Поздно. И потом, как насчет Найи?

Палома выгибает бровь:

– Найи?

– Девчонки, которой он покупает подарок?

– А, да. Это он сестре.

– Я… ой.

– А ты что подумала?

– Не знаю я, что я подумала!

Палома улыбается, хотя и озабоченно.

– Я его плоховато знаю, но он вроде ничего, славный.

– Угу. – Я вспоминаю, как Айзея без колебаний обнял меня. И как убирал мусор за одноклассниками. И как тактично повел себя, когда я сорвалась: дал понять, что вот так расклеиться посреди обычного дня – это совершенно нормально.

В глазах Паломы пляшут искорки смеха.

– Славный и вдобавок хорошо целуется.

– Ладно. – Я стаскиваю ее со скамейки. – Ты, кажется, хотела поискать подарок Лиаму?

– Хотела. – Палома позволяет увлечь себя в толпу покупателей. – Было дело.

Надо отдать ей должное: на продолжении разговора она не настаивает.

Когда-нибудь

Четырнадцать лет, Вирджиния

Когда мне исполнилось четырнадцать, мы снова переехали.

Мне было грустно покидать Колорадо-Спрингс, но мы ехали в Северную Вирджинию, и это меня радовало. Я в последний раз переночевала вместе с Энди и Аникой – будто дочитала последнюю главу в любимой книжке. На следующий день мы с Хейденом обнялись на прощание в пустой гостиной съемного дома, откуда уже вынесли все наши вещи. Папа только что вернулся из Афганистана, а штабная работа в Пентагоне не потребует командировок дольше двух недель. Конечно, разлука с друзьями и любимой учительницей, мисс Бонни, меня огорчала, но утешало то, что папа следующие три года будет дома.

К тому же в Вирджинии был Бек.

Бёрны переехали туда на полгода раньше нас. Коннор служил в Командовании разведки и безопасности армии США в Форт-Белвуаре, и семья поселилась в Роузбелле, так что теперь и мы перебирались туда же. Папе было удобно добираться на службу, мама могла преподавать, а для меня нашлась хорошая школа. Я была в восторге, что мы поселимся в одном городе с Бёрнами.

Они навестили нас в тот же день, когда нам доставили все наши вещи, – явились с домашней запеканкой в фольге, бутылкой спиртного и букетом свежесрезанных цветов. Мама с Берни расстелили во дворе одеяло и сверяли пронумерованные коробки со списком, пока грузчики освобождали набитый до отказа фургон. Нора и Мэй играли в траве с фигурками «Литтл пипл». Папа с Коннором были в доме – показывали грузчикам, куда какие ящики нести, потягивая виски из бумажных стаканчиков.

После той провальной поездки в Южную Каролину я волновалась, как у нас с Беком пойдет в Вирджинии. Мы больше не были детьми, и он обосновался в Роузбелле раньше, может, успел обрасти знакомствами. Вдруг я опять покажусь ему обузой?

Но ничего подобного не случилось. Бек первым взбежал на крыльцо, когда его семья приехала встретить нас в нашем новом доме. Он сиял неотразимой улыбкой. Он сразу обнял меня – стиснул, как медведь гризли в лапищах. С тех пор, как мы виделись в последний раз, Бек вымахал и раздался в плечах. Теперь он выглядел как настоящий Геркулес, а я в его руках чувствовала себя крошкой.

В одну секунду все мое общение с Хейденом превратилось в генеральную репетицию.

Мы с Беком отправились на задний двор, где прежние жильцы привязали к раскидистому красному клену шину-качели. Три года назад мы бы беспечно втиснулись туда вдвоем, но теперь мне было четырнадцать с половиной, а Беку только что стукнуло шестнадцать, и казалось странным возвращаться к той физической близости, которая была между нами в детстве. Поэтому Бек усадил меня на качели и стал раскачивать, и мы плавно вернулись к той дружбе, которая связывала нас всю жизнь.

Он рассказал о том, что успел разузнать о нашей новой школе «Роузбелл», где проучился последние месяцы десятого класса и первые недели одиннадцатого. А я – о поездке из Колорадо-Спрингс в штате Колорадо до Роузбелла в штате Вирджиния вместе с родителями, наконец-то воссоединившимися после долгой разлуки.

– Они всю дорогу так и липли