Когда он услышал впереди радостный галдеж, то понял, что, все, мучения кончаются. Пришли. Он брел последним, и пока дошел до остальных, все уже сняли рюкзаки и стояли, сидели или лежали на небольшой поляне. Не поднимая головы, Колька нашел свободное место, скинул рюкзак и завалился на него. Потянулся и застонал. Потом поднял голову и огляделся – блин, и вот этим их пугали всю жизнь? Обыкновенные старые дома. Таких полно и в их деревне. Здесь вон даже лучше сохранились. Он еще несколько минут рассматривал почерневшие избы, прятавшиеся за деревьями, и опять откинул голову на рюкзак. Ничего тут интересного нет. Разве в домах, может что сохранилось. После еды надо будет сходить, посмотреть.

Кашеварить взялась сама Маргарита-Рита. Правда, как оказалось, она только командовала, а делали все ребята. Сходили, набрали воды, почистили картошку и все остальное. Колька предчувствовал подобное, и сразу вызвался собирать дрова для будущего ночного костра. Чистить картошку он не любил. В лесу никто за тобой следить не будет, и можно поесть ягоду, или просто побездельничать. Рвать пуп он не собирался, и мать, и бабушка всегда учили, что за бесплатно работать, себя не уважать. Пусть дураки горбатятся. Колькина мать – продавщица единственного магазина в деревне – считала дураками всех остальных жителей села. И в первую очередь своего мужа, Колькиного отца. Не был бы дураком, давно увез семью в райцентр. Там даже кино каждый день показывают.

Пока готовили еду – получалось обед и ужин сразу – солнце уже склонилось к горизонту. За это время, он пару раз показался на глаза. Знал, что если этого не сделать, Маргарита поднимет тревогу и отправит всех на поиски. Так уже бывало. Поэтому он собрал и притащил пару охапок сухих, опавших сучьев. Остальное же время, просто бродил по лесу, срывая редкие ягоды голубики. Он хотел было подобраться поближе к домам, но неожиданно его разобрал испуг. Наверное, слишком много он наслышался страшилок об этом месте, если даже светлым днем стало страшно. Ладно, Маргарита сама пообещала, что после еды все пойдут смотреть эти дома. «Пойду с ними, а там, если все нормально, сбегу и пойду вперед». Ему почему-то все время казалось, что где-то там спрятаны золотые монеты. «А вдруг найду?» От этого даже настроение поднялось. Хоть он и не знал, что можно сделать с золотом, но все равно видел себя уже богачом. И тогда мечта – мотоцикл ИЖ-49, черный, как на фото в потрепанном журнале, уже не будет такой недостижимой.

***

Солнце закатилось за гору, и тень накрыла долину. Хотя окрестные вершины еще золотились – майский день уже длинный, это не декабрь – но гора, у подножия которой лежала заброшенная деревня, накинула сумрак прямо на дома. Как только в небе не стало солнца, Колька почувствовал себя как-то неуютно. Словно кто-то смотрел на него из темных провалов окон. Он, невольно старался пробиться в круг, ближе к костру. «Чего я боюсь? Еще светло». Колька посмотрел вокруг и, вдруг, понял, что не он один такой. Похоже, со всеми что-то не так.

Еще каких-то полчаса назад, все было как обычно на таких мероприятиях. Все шутили, толкались, мальчишки пытались, как бы случайно прикоснуться к девчонкам. Те вспыхивали от этих «случайных» касаний, и делали вид, что не замечают. Или, наоборот, нарочито громогласно начинали возмущаться. Показывая остальным, что они интересны противоположному полу больше других. Однако сейчас все молчали. Девчонки и мальчишки сбились своими группками, и, как и Колька, жались к костру.

– Ребята, знаете, что? Давайте сегодня не пойдем смотреть эти дома? Хорошо? Завтра. А сегодня просто костер! Да?

– Да! – все сразу поддержали вожатую. Это предложение словно развеяло ауру тревожности. Ребята зашевелились, появились улыбки, и разговор вновь ожил. «Вон что! Они боятся. И даже вожатая. И боятся этой деревни. Этих домов». Это открытие удивило и испугало его. На его памяти, Маргарита-Рита никогда никого не боялась. Даже директрису. Хотя ту боялись все. И школьники, и учителя. Даже родители.

Мать всегда говорила о вожатой – дура набитая. Уехала из города в эту дыру. А надо-то было всего держать язык за зубами. Похоже, мать знала что-то о жизни Маргариты в городе. Это не удивительно. Мать всегда все обо всех знала.

Кольку поведение вожатой напугало больше всего. Пацаны и девки – это ерунда. Это понятно и привычно. Все боятся. И мать и остальные взрослые. Он сам видел, как здоровенный Вася-кузнец, который не испугался драться сразу с тремя заезжими лесорубами, с перекошенным от страха лицом, убегал от заболевшей бешенством, собаки завхоза Ивана Николаевича. Но Маргарита Семеновна! Она была отдельной от всего человечества. Колька, в своем воображении, лишил её таких низменных качеств, как трусость, зависть, обман и прочее. Зато приписывал ей многие достоинства. Он не понимал, что это детская влюбленность делает Маргариту такой идеальной. «Неужели она тоже обыкновенная? И она тоже верит этим россказням о страшной деревне?» От этих мыслей Колька взбунтовался. Все внутри протестовало против того, что Рита тоже земная. Конечно, мысли его не оформились так четко и ясно, он никогда не стал бы копаться в себе, чтобы определить первопричины. Все шло на уровне эмоций.

Колька разозлился. Так уж повелось, что он не пользовался успехом у девчонок. Хотя, если честно, то его не любили и парни. И он всем, отвечал тем же. Правильно говорила мать – в этой деревне все придурки. Но Маргарита… В своих мечтаниях, он доходил до того, что эта необыкновенная девушка, однажды, выделит его из общей массы. И взглянет совсем по-другому. Как именно, и что будет дальше, он не представлял, все затягивалось розовым туманом.

– А че ждать-то? Решили же сегодня посмотреть. Или вы все боитесь?

Колька испуганно замолчал. Зачем он это сказал? Он же не хотел. А вдруг согласятся? Все посмотрели на него так, что он испугался ее больше. Секунду молчали, а потом на него обрушился вал самых разных обвинений. От того, что он хочет выпендриться, до того, что он сам трус, а перекладывает это на других. Теперь сверстники нашли отдушину, куда можно было слить тот дискомфорт от того, что им не хотелось признаваться в собственной слабости. Теперь тут был тот, на кого можно было переложить собственные страхи. Градус накалялся, чувствуя, что им от этого становится легче, ребята распалялись все больше. Некоторые из парней, уже показывали ему кулаки,