восемь, Порфирий не мог справиться с ним. Георгий стал первым, кого он убил по расчету. Охотник застрелил его, и через пять минут, тот поднялся и уже не сопротивляясь, пошел в сарай. Таких, окровавленных мертвецов там набралось не меньше десятка.

Теперь они все были здесь – в торговом складе Керима. Он находился в одной ограде с лавкой и жилым домом татарина. Товары из склада, охотниик выбросил прямо на снег. Все равно, больше никому не нужны. Сначала помещение казалось большим, но по мере того, как Порфирий притаскивал сюда все новых, и новых людей, оно стало быстро уменьшаться. Так что, когда все жители оказались в этом сарае, то он стал напоминать бочку с солеными груздями. Больше семидесяти душ. Вместе с дедом Филиповым. Он только что усадил его на лавку, столкнув с нее кого-то. Если считать с Василием, Глафирой и Федоровой Настасьей, закрытыми в погребе, получится семьдесят четыре.

Сначала он не хотел перетаскивать сюда этих троих, не хотелось снова переживать начало всей этой истории, но потом решил, пусть все мертвяки лучше будут в одном месте. Под присмотром. Так надежнее. Хотя еще не одно из этих существ не пыталось применить силу, или убежать, но все могло случиться. Они могли двигаться, хотя с каждым днем они становились все медленнее. Но скоро морозы должны закончиться. И Порфирий знал, что тогда произойдет. Он уже попробовал отогреть одного мертвого мальчишку. По мере того, как тело согревалось, движения мертвеца становились все более быстрыми. Порфирий не стал доводить эксперимент до конца. Ему совсем не нужен был мертвец, за которым он не сможет угнаться. Хотя бояться их теперь, он почти перестал. Но здоровый охотничий инстинкт подсказывал, что даже безмозглое, ничего не соображающее животное может быть опасно.

Теперь, когда все односельчане мертвы, наступил момент, который он так долго оттягивал. Но дальше ждать нельзя. Когда-то он хотел похоронить всех как положено, в землю. Он даже выбрал место для нового кладбища. Не хоронить же одержимых вместе с обычными людьми, на старом освященном. Этот его план был построен на предположении, что «живые» мертвецы постепенно замерзнут по-настоящему. Вроде бы демон в облике дочери говорил о таком. Что жизнь в них остановится. Но этого не случилось. Замерзшие трупы, до конца так и не обездвижились. Они стали медленнее, почти не шевелились, но окончательного исхода не произошло. А теперь, после эксперимента с мальчишкой, он представлял, что будет дальше. Когда придет весна.

Он не может удерживать их здесь вечно. Мало ли что может произойти с ним или с мертвецами. Порфирий понял это давно, но решился лишь несколько дней назад. До принятия решения, он неделю, просто существовал. Приходил, смотрел на этот улей живых-мертвых людей, потом уходил и целый день делал вид, что чем-то занят. Лишь бы не думать о том, что это все надо заканчивать. Это было страшное решение. Он даже не представлял, как можно будет после такого жить дальше. Но другого выхода Порфирий не видел.

Он залез в погреб впервые после того, как в тот памятный день спрятал тут Василия, Настасью и Глафиру. Жещины лежали сразу у входа, а Василия он тогда первым утащил подальше в угол. Его сейчас даже не видно было. Тело пряталось в темноте.

Он ожидал, что почувствует боль. Даже горе. Но, глядя, на тело жены, почувствовал только сожаление. «Зачем женился? Ведь мог еще походить женихом, может, встретил бы кого по любви? Загубил только зря девку». Порфирий от таких мыслей даже передернуло. «Что со мной? О чем я думаю? Раскаяться надо, прощения попросить. Ведь убил её я». Он все-таки прошептал:

– Прости, Глаша.

Но внутри ничего не почувствовал. «Совсем я одеревенел, – подумал он. – Как чурбак стал. Такой же, как они». Действительно, постоянная возня с мертвецами, вытянула из него все эмоции. Жизнь у него стала однообразной до тошноты. На ночь он выпивал стакан водки, и засыпал тяжелым, темным сном. А утром опять шел вылавливать бывших односельчан. Иногда, он всерьез думал, что сошел с ума, а это все ему мнится.

Когда он начал поднимать жену, та зашевелилась. Порфирий хоть и ожидал подобное, все равно вздрогнул. Стараясь не глядеть Глафире в лицо, он подхватил её и на руках вынес на улицу. Уложил в снег и пошел за Настасьей. Та тоже зашевелилась, и повернула голову к нему. Однако, с соседкой Порфирий уже не церемонился. Поймал за руку и так, волоком потащил наверх. Уложил её рядом с женой и присел на чурку отдышаться. Мертвые почему-то были тяжелее, чем живые. Или может быть, ему так казалось.

Оставался еще Васька. Василий, с которого все началось. Он вздохнул, встал и хотел уже идти за ним. И сразу вспомнил про то, что в руках у Васьки остался тот кусок золота. «Где же он нашел этот заколдованный самородок?» Он не думал об этом уже давно, не до того было. Все, что происходило в начале, подернулось дымкой забвения. И вдруг сейчас он все вспомнил ярко и четко, словно это только что произошло. Особенно то, как блеснул самородок из снега, когда его озарил солнечный луч. Порфирия, вдруг, обуял страх. Ведь именно этот блеск в тот раз словно ослепил его. После этого сияния, он ни о чем другом не мог думать. «Самородок Дьявола! – это и есть начало всего!»

«Может, не трогать Ваську? Пусть так и лежит вместе с этой дьявольской штукой?» Однако Порфирий сразу понял, что это не выход. Все равно, кто-то, в конце концов, появится здесь и самородок опять найдут. И тогда все сначала, только неизвестно какой окажется человек. А вдруг слабый? И все – миру божьему конец. Придет Антихрист. Нет! Надо идти до конца. Дьявольское золото, тоже должно сгинуть. А иначе все смерти зря. И доченька, и все остальные.

Охотник сжал зубы, и снова полез в погреб.

В погребе стоял полумрак. Свет падал только от двери. Это было на руку Порфирию, он не хотел опять попасть под чары золота. Поэтому он набросил тряпку на самородок, зажатый в руках мертвеца, и подоткнул её концы под одежду Василия. Чтобы не свалилась, когда будет вытягивать труп наружу. Вытащил он Ваську совсем не по-человечески. Без всякого уважения к покойнику. Как поймал за воротник драного полушубка, так и тащил. Он опять присел на чурку, и равнодушно подумал, что за эти дни он здорово сдал. Раньше бы, всю эту работу он проделал, даже не запыхавшись. А