принимать воду. Он давно промочил валенки, и знал, что как только жар спадет, ноги начнут мерзнуть. Но уйти в избу, чтобы переодеться оказалось выше его сил. Все мнилось, что как только он уйдет, какой-нибудь недогоревший мертвец, выберется и спрячется.

Он незаметно для себя задремал. Хотя во сне видел все тоже – играющие в темноте огоньки на земле и на небе. Но, когда дернулся и открыл глаза, оказалось, что все изменилось. Небо на востоке посерело, и звезды погасли. Внизу, на земле, такая же картина, углей почти не видно. Лишь изредка, ветерок поднимал где-нибудь ворох искр. Один миг они сверкали, и тут же сгорали. «Заснул, идиот!» Ломая застывшее от неудобной позы тело, он вскочил. Застонал от резкой боли, пронзившей ногу, но тут же забыл об этом. «Надо осмотреть пожарище, не дай бог, кто-то не догорел». Он схватил вилы и захромал вдоль громадного черного пятна. Однако в сумраке ничего не разглядел. Он вернулся к лавке, уселся, откинулся на столб, и вдруг, опять провалился в сон. Нервное напряжение последних дней сгинуло, и организм отключился сам. Человек не железный.

Когда он снова открыл глаза, из-за среза гор напортив, уже вот-вот должно было показаться солнце. Его лучи уже золотили край неба. Он вскочил и, со страхом вгляделся в пепелище. Ничего. Серая зола полностью покрыла место пожара. Он облегченно вздохнул, но все равно, опять взял вилы и пошел вокруг бывшего сарая. Надо еще раз убедиться, что его план сработал.

«Вот и все. Теперь надо будет только закопать, все что осталось, и можно уходить».

Он вернулся к лавке, уселся и решил: «Пусть все остынет». Он знал, что холодное на вид кострище обманчиво. Сейчас там, под одеялом сажи и пепла, еще прячутся тлеющие угли. Все прогорит и остынет еще через пару часов. «Вот и хорошо. Посплю немного, отдохну. И поем. Сегодня надо обязательно сварить что-то мясное, сил понадобиться много».

Он уже собрался уходить, когда солнце выкатило свой сияющий желтый диск из-за неровного обреза гор. Первые лучи ударили сначала в противоположную гору и начали спускаться вниз, в долину. К их проклятой деревне. Порфирий зажмурился, когда лучи добрались до него. Солнце было таким ярким, а разгорающееся утро таким ясным, что казалось диким, что в мире может происходить что-то темное и страшное. Не открывая глаз, Порфирий подставил свое лицо солнцу и, впервые за эти дни, улыбнулся. «Все! Теперь все будет хорошо! Уйду к отшельнику в скит, и отмолю всех. Все души отмолю. Девочка моя чистая, в рай отправится. Может и свой грех тоже».

С этой радостной мыслью он открыл глаза. И тут же снова зажмурил. Солнце залило ярким светом место пожарища. И совсем недалеко от него, там, где он вчера оставил тело Василия, из пепла торчал обгоревший остов санок. Сквозь кованую обрешетку, ярко, словно кусок солнца на земле, сверкал дьявольский самородок.

***

Это было то, что он ждал. Хорошее тело для этого мира. Жаль, что оно такое недолговечное.

***

Глава 5

Колька

«Зачем она потащила нас сюда?» Колька злился. Пот заливал глаза, отцовский рюкзак постоянно сползал с плеч, и все ноги в синяках от ударов об корни лиственниц. Они, словно змеи, постоянно пересекали тропу, и лезли под ноги. Колька злился, иногда падал, кривился, когда больно ударялся или шиповник вдруг впивался в ногу. Особенно злило то, все остальные, наоборот, только радовались. Даже песню пробовали петь.

«Зачем они поперлись сюда, к черту на кулички? Неужели нельзя было, как всегда, провести Пионерский Костер возле поселка?» Ведь каждый год так делали. И только нынче понадобилось вдруг плыть полдня на лодке, чтобы провести Костер здесь. Кроме того, что происходило сейчас, его пугала ночь. Слишком страшное рассказывала об этом месте бабушка. Но новенькой пионервожатой все пофиг. Смеется – завтра будете рассказывать всем, что ничего страшного в заброшенной деревне нет. Он и сам понимал, что сейчас в наше время, смешно бояться бабкиных страшилок. Вон в прошлом году уже в космосе побывали. Улыбка Гагарина на стене школы до сих пор не выцвела. Но все равно, червячок нет, нет, да и покусывал за сердце. Ведь все детство ему вбивали, что это место надо обходить стороной. Он не сомневался, что узнай мать, куда они направляются, не видать бы ему Пионерского Костра. Ни за что не пустила бы.

***

Про деревню на повороте реки Колька слышал с самого раннего детства. Как только начал запоминать сказки, которые рассказывала бабушка. Правда, обычно её сказки были добрые и с хорошим концом. А эта была страшной, и он не любил её. И лишь когда подрос, он понял, что это не сказка. Все взрослые верили в нее. И в подтверждение этой веры рассказывали новые истории, при том о людях, которых знали сами.

Может, Колька и поверил бы. Ведь большинство ребят с их улицы верили. Да и в школе тоже верили. Даже пионеры. Особенно по ночам. Хотя днем, многие ребята хорохорились, что не боятся, и когда станут постарше, обязательно поплывут туда и посмотрят. Однако, как только темнело, голос этих храбрецов становился тише, и смелость испарялась. Если бы не новая пионервожатая, то, наверное, никто из деревни сюда так и не попал бы.

Сейчас, днем, Колька не думал о страхах. Не до этого. Сначала стер все руки на веслах. Хотя и не он один. Всем пришлось поработать. Даже Маргарита Семеновна тоже попробовала. Но только насмешила всех. Сразу видно – городская. Она просила называть её не Маргаритой, а просто Ритой. Мол, я совсем не на много старше вас. Местные учителя так не делали. «Старше, может и ненамного, – думал Колька, – а вот выглядит она совсем, как настоящая женщина». Не то, что одноклассницы. Прыщавые и плоские. При мысли о пышных формах пионервожатой, Колькино лицо запылало. Он быстро оглянулся – не видит ли кто? Нет, все заняты своим.

Потом опять шли по жаре, по какой-то, едва видной, звериной тропе. Корень на корне. Как будто специально выросли, не пускали. Он все ноги сбил. Почему-то остальные радовались. Как будто чей-то пятак потерянный нашли. Дураки. Кому он нужен этот костер? Конечно, весело там. Особенно, когда ночью он разгорится, и столб искр летит в небо. Но все последние годы, костер проводил старый физрук и поэтому до ночи никто не ждал. Жгли днем. А днем, это совсем не то. Красота, да, она красота. Да