теперь приходится отдыхать после каждого тела. Это немудрено – сколько дней он уже не варил себе горячего. Обходился сухомяткой, да чай кипятил. Вот и сейчас, при мысли о еде, к горлу подкатила тошнота. Ничего не хотелось. «Надо заканчивать. И уходить отсюда».

Первой, он загрузил Глафиру. Санки, на которых когда-то стояла кадка под воду, уже перевезли множество односельчан. После первого раза, когда он полдня, сначала нес, а потом тащил волоком Ивана Морозова, он понял что без подручных средств не обойтись. Поэтому и приспособил эти старые санки. Их когда-то давным-давно сработал покойный кузнец Широков. Иван стал первым, кого он специально отвел на невидимую границу, между лесом и поселком. Туда, где потеряла душу дочка Аня. Сначала он не мог заставить себя убивать одержимых, как зверей, из ружья. Хотя понимал, что все равно придется, не со всеми он сможет справиться вручную. Изба Ивана была крайней, совсем недалеко от «границы». С ним получилось все точно так же, как с Аней. Сначала шел нормально, но пред самой чертой, остановился, и начал бубнить, что нельзя. Пришлось приложить силу.

Теперь тех, с кем он мог справиться, он заранее привязывал к санкам и тащил к линии смерти уже так. Обратно, к складу он вез уже непонятно что – неживые и не мертвые. Порфирий, конечно, понимал, что это то же самое убийство. Но внушил себе, что раз он не стреляет, не душит, и не бьет дубиной, то это как бы и не его вина. Хотя в душе точно знал, что и за этих невинных с него тоже спросится.

Глафиру он пронес через весь страшный склад. К дочери. Почему-то ему казалось, что надо обязательно сделать так: усадить их вместе. Пусть исчезнут рядом. Ведь дочь, в отличие от него, любила мать. Глафира же, вообще, души в ней не чаяла. Мертвецы вокруг почти не шевелились. Лишь иногда, какая-нибудь фигура медленно двигала рукой и начинала поворачиваться, когда он проходил мимо. Порфирий уже привык к этому и не обращал внимания. Его до сих пор пугали только белые незрячие глаза мертвецов. Но, к его облегчению, у большинства они были закрыты.

Сейчас, когда он начал пристраивать мать рядом с дочерью, Аня открыла глаза. У нее, и еще у нескольких детей, тех самых первых, глаза почему-то стали уже не такими, как у всех. Они начали терять белизну. Именно это и ввело его тогда в заблуждение. Из-за них, он и подумал, что Анечку еще можно будет спасти. Порфирий, стараясь не смотреть в мертвые глаза, силой усадил еле гнувшуюся Глафиру на лавку рядом с дочерью и силой уложил руку матери на плечо Ани.

– Прости, доченька. Прости, Глаша, – чуть слышно прошептал он и, почти бегом выскочил из сарая. Настасью он далеко не понес. Затащил в сарай, и прислонил к стене недалеко от входа.

Оставался только Василий. С дьявольской ношей в руках. С ним Порфирий тоже не стал мудрить. Не хотел лишний раз возиться с опасным грузом. Он боялся случайно прикоснуться к золоту. Ему казалось, что тогда он опять может сломаться и потерять решимость. Поэтому он затащил Ваську в сарай прямо на санях, и оставил в проходе, недалеко от дверей. «Все. Надо прощаться». Он прошел сначала в дальний угол, где лежало тело Керима. Напоследок убедиться, что тот по-настоящему мертв. Так и было – труп лежал в том же положении, как он его оставил. «Интересно, почему татарин просто умер, когда остальные превратились черт знает во что? Что с ним не так?» Он часто думал об этом, но никаких объяснений не находил. Но сейчас ему не до размышлений, надо заканчивать то, что начал. Охотник чувствовал, что если остановится сегодня, то в следующий раз решится не скоро. Если, вообще, решится. Он в последний раз посмотрел в угол, где в обнимку сидели Глафира и дочка. Потом, развернулся и быстрым шагом пошел к выходу. Сразу, как вышел, задвинул тяжелую, из толстенных плах, дверь, и подпер её, заранее приготовленным бревном. Кто знает, что начнут творить мертвецы, когда начнут согреваться.

Он все приготовил заранее. Натаскал и обложил все стены сарая хорошими сухими дровами. Притащил из лавки большой бидон с керосином и смастерил из тряпья и палки факел. Оставалось последнее. Не останавливаясь, чтобы не начать сомневаться, он зачерпнул ковшиком керосин и плеснул на двери. Потом начал обливать дрова и стены склада. «Надо все делать правильно, облить так, чтобы пожар начался со всех сторон сразу. А то не дай бог, одна стена прогорит, а остальные еще не возьмутся. Опять вырвутся, опять лови их». Он не боялся, что мертвецы нападут на него. Если бы надо было, они в любой момент могли сделать это. Даже прямо сейчас, когда он ходил по сараю. Он боялся другого: что опять надо будет начинать все сначала. Ловить, собирать куда-то и снова пробовать превратить этих бедняг в по-настоящему мертвых. В пепел.

Факел вспыхнул сразу и ярко. Татарин всегда продавал хороший керосин. Порфирий закусил губу и ткнул пламенем в ближайший ворох дров. Потом пошел вокруг здания. Через несколько минут он бросил факел в разгоравшийся огромный костер, отошел к воротам и прислонился к столбу. Теперь оставалось только ждать, когда огонь сделает свое дело.

Склад догорел. Луна уже спряталась, и темнота сгустилась. Место пожара затянуло пеплом, и лишь кое-где играли догоравшие угли. Они походили на звезды, что сверкали сейчас на черном полотнище над головой. «Словно небо упало на землю», – подумал Порфирий. Он сидел здесь уже несколько часов. Сначала он переживал, как бы не вырвались мертвецы, поэтому часто обходил сарай вокруг. Но когда крыша провалилась, и стало ясно, что огненные похороны состоялись, он успокоился. Принес из дома татарина лавку, и теперь просто сидел, бездумно глядя на играющее пламя. Иногда какая-нибудь деревяшка страшно стреляла, и в сторону отлетал дымящий кусок. Тогда он поднимался, подхватывал головешку вилами, и забрасывал обратно в огонь. Нужно чтобы тела сгорели полностью. Потому что он даже думать не хотел о том, что там сохранятся какие-то обгоревшие части. Неизвестно, не останутся они такими же «живыми», как сами мертвые тела. При мысли о том, что он завтра найдет в золе шевелящуюся руку, его передергивало. Поэтому он даже принес еще сухих тонких дров, и подбрасывал туда, где видел сквозь огонь что-то похожее на очертания человека.

Жар от костра растопил снег вокруг, и в некоторых местах теперь стояли лужи. Замерзшая земля не хотела