через лес. На тропе можно быстро попасться. «Совсем ноги в темноте собью. Нашел, о чем думать, – зло оборвал он себя. – Ноги ему жалко. Тут жизнь можно потерять».

Он уже почти шагнул в темноту, но что-то остановило. «Что за ерунда? Уходить надо». Однако вместо того, чтобы идти в сторону от костра, он деревянно, словно не по своей воле, шагнул именно туда, куда идти нельзя. Туда, где догорал костер.

Колька шел осторожно, совсем не так, как шел сюда. А так, как учил отец, когда начал брать его с собой на охоту. Колька даже подумал, что отец, наверное, был бы доволен. Если бы увидел, как он крадется. Как настоящий охотник. Даже зайца бы не спугнул. «Эх, зачем мать выгнала отца? С ним жизнь была куда интересней». В этот момент он все-таки наступил на сухую ветку. Треск показался ему оглушительным. Мысли об отце мгновенно испарились. Колька, присел и вжал голову в плечи. «Идиот! Думай, куда идешь, жизнь на кону».

Он даже себе не смог бы объяснить, почему он не стал убегать, а пошел к костру. Он считал, что не верит во все эти вещи: дружба, товарищество, что нельзя бросать слабых, и надо помогать попавшим в беду. Мать постоянно твердила, что никто в этой деревне, не стоит того, чтобы за него переживать. Случись что с тобой, никто на помощь не придет. Бросят и убегут. Могут помочь только деньги. За деньги и помощь можно купить, и уважение. «Так какого черта он идет к этим ребятам? Ведь нет у него там друзей. И будь вместо него другой, даже Витька-сосед, и тот давно бы убежал».

Вроде мысли были правильные, все, как учила мать, но он почему-то чувствовал, что в этот раз они не действуют. Они его не убеждают. Врет он все, кто-то может и убежал бы, но большинство ребят ни за что не бросили остальных. И это была правда. Он понимал это сейчас совершенно ясно. А Рита, та, вообще, на нож пойдет ради них. Вот в этом он, вообще, не сомневался. «Ну и что, – он сделал еще одну слабую попытку убедить себя. – Тебе-то они не друзья. И никогда ими не будут. А Маргарита, та, вообще, взрослый человек, почти учитель и это её работа, спасать детей». Однако попытка не удалась.

Словно, внутри него всегда жил кто-то, кто был намного смелее него, и верил во всю эту чушь про дружбу и помощь во время беды. И Колька поддался этому другому. Он, больше не раздумывая, встал, и опять пошел в сторону костра. Шагал он теперь еще осторожнее.

«Что это с ними?» Колька даже приоткрыл рот от удивления. То, что происходило у костра, совсем не походило на ту картину, что он уже нарисовал в своем воображении. Тот страшный мужик, действительно, уже был там. Но никакого насилия, тем более никакой крови, там не было. Все ребята, выстроившись в шеренгу, спокойно стояли на поляне. Словно на пионерском сборе. Не хватало только знамени и горниста с барабанщиком. Лиц их он не видел, они стояли к нему спиной. Но он не сомневался, что никто из них сейчас не паникует, так как он. Все смотрели на мужчину, который стоял перед ребятами и что-то говорил. Все выглядело буднично и совсем не страшно. И Колька, наверное, успокоился и тоже бы вышел на поляну, если бы не вид незнакомца.

Здоровый, но очень худой мужчина выглядел так, словно он вышел из кино про гражданскую войну. Черная рубаха или куртка, подпоясана узким ремнем, на котором висят ножны с ножом; широкие, тоже черные штаны, заправлены в сапоги. Колька видел все отлично, он как раз попадал в просвет между двумя мальчишками. Мужик стоял недалеко от костра, и пламя освещало его. Он мог бы поклясться, что незнакомец обут в настоящие кожаные сапоги. У них в деревне, даже председатель сельсовета, носил обычные, кирзовые. Ну или резиновые, если дождь и все расквасило. А такие он видел только у милиционеров, когда они приезжали в село с проверкой.

Однако, все это не стоило даже упоминать. Мало ли как может мужик вырядиться, отправляясь в тайгу. Может еще дедовская одежда осталась. Не выбрасывать же. Убивало то, как выглядело его лицо. Бледное, почти белое, такой цвет у многоножек, что живут в пещере над речкой, никогда не вылезая на свет. Он как раз недавно лазил там, и хорошо помнил этих отвратительных белесых тварей. Зато черные блестящие глаза, заняли чуть ли не пол лица. Это конечно так казалось. Глаза были обычные, но лицо слишком исхудало. Словно череп обтянут сразу кожей, без прокладки мышц. Видеть можно только половину лица. Нижняя часть была полностью скрыта безобразной всклокоченной бородой. И волосы! Колька только в кино видел, чтобы мужчина носил длинные волосы. Гораздо ниже плеч. Как у женщины. Правда, женщины никогда так к своим волосам не относятся. Черные патлы с играющей при свете пламени сединой, всклокоченные и торчавшие куда вздумается. От этого голова мужчины казалась намного больше, чем была.

Он походил сейчас на разбойника из тех старых книг. На иллюстрациях они так и выглядели. «Да, кто же это? Откуда могло появиться такое страшилище?» Хотя вид мужчины пугал, и Колька никак не решался выйти к костру, но время шло, а ничего страшного не происходило. Тот иррациональный страх, который он испытывал в начале, когда увидел незнакомца, почти исчез. «Ребята стоят спокойно и слушают, значит, ничего страшного». Он уже хотел выйти из темноты черемушника, но остановился. Колька внезапно расслышал то, что говорит незнакомец, и что отвечают ему ребята. Просто они говорили одновременно и все сливалось.

– Сейчас пойдете искать её. Приведите её ко мне. Вы все знаете сами.

– Мы знаем. Приведем.

Голоса детей опять слились в один. И голос этот оказался совсем незнакомым – дети говорили одинаковым ровным голосом. Словно бубнили стих заученный дома.

«Что с ними?! И про кого они?»

Выходить он сразу передумал. Колька наклонился, нащупал на земле обломок ветки и кинул его в спину ближайшего парнишки. Тот оглянулся и Колька от неожиданности, с размаху сел на пятую точку.

***

Он мчался, не разбирая дороги. Ударялся обо что-то, падал, вскакивал и снова бежал. Пока его не поймали. Когда его схватили цепкие, крепкие руки, он понял, что это конец. Колька забился, словно рыба, выдернутая из воды, и пронзительно закричал. Страх рвался наружу. Но теплая ладошка мгновенно залепила ему рот, и в