невозможно.

— Ладно. Но вместе.

Нашли дыру в заборе. Пролезли, стараясь не шуметь. Трава под ногами была жирная, неестественно зелёная. Пахло железом и гнилью.

Первый дом встретил их тишиной. Максим толкнул дверь. Не заперто. Вошли.

Кухня. Чисто, почти стерильно. На стене — набор ножей, развешенных по размеру. Мясницкие, профессиональные. На потолочных балках крюки. Под ними на полу тёмные пятна, въевшиеся в дерево.

В углу гудел генератор. От него тянулись провода к огромной морозильной камере.

На столе лежала разделочная доска. Старая, вся в зарубках. Между волокнами дерева бурые разводы. Рядом точильный камень.

К горлу подкатило.

***

Второй дом. Дверь приоткрыта. На полу следы волочения, тянутся от порога к двери в подвал. Что-то тяжёлое тащили.

На стенах брызги. Засохшие, бурые. Кто-то пытался отмыть хлоркой, но пятна въелись.

В углу прихожей детская обувь. Двенадцать пар, аккуратно расставленные по размеру. От малышковых сандаликов до подростковых кроссовок.

Третий дом. Вонь хлорки била в нос. В прихожей детские куртки на вешалках. Рюкзаки с нашивками «Средняя школа №3».

Артём остановился, прислушался.

— Тихо... Слышите?

Едва различимый звук. Всхлип? Или показалось?

— Внизу, — бросил он тихо.

Нашли дверь в подвал. Заперта снаружи на засов. Массивный, новый.

— В сторону, — Максим взялся за засов.

— Стой! — Лена схватила его за руку. — А если там...

— Если там дети?

Отодвинул засов. Дверь приоткрылась, из темноты пахнуло сыростью и страхом.

Спустились. Ступеньки скрипели под ногами. Луч фонарика выхватывал из темноты сырые стены, паутину в углах.

Внизу — импровизированная клетка. Сваренная из арматуры решётка от стены до стены. А за ней...

Дети.

Семеро. От пяти до тринадцати лет. Сидели, прижавшись друг к другу. Молчали. Даже когда луч фонарика упал на них. Ни звука.

Старшая — девочка лет тринадцати — встала, подошла к решётке. Худая, волосы спутаны, но взгляд ясный. Приложила палец к губам. Показала наверх, потом провела рукой по горлу.

Тихо. Наверху опасность.

***

Максим схватился за замок, обычный навесной. Дёрнул. Заперто.

— Монтировка в машине, — сказал Артём тихо. — Я сбегаю.

— Нет, вдвоём. Лена, ты пока с ними.

— Я? Но...

— Дети сейчас как испуганные звери. Им нужен женский голос.

Оставили Лену с фонариком. Поднялись, выскользнули из дома. Солнце било как молот. За время в подвале температура поднялась до сорока семи.

До машины — сто метров. Но каждый шаг давался с трудом. Пот заливал глаза, майка прилипла к спине.

— Макс, а как мы их всех увезём? — спросил Артём на бегу. — У нас места нет.

— В микроавтобусе. Вон, у забора.

— Ты спятил? А если хозяева вернутся?

— Тогда быстро грузимся и валим.

Добежали. Максим схватил монтировку, Артём остатки воды. Обратно.

В доме Лена сидела у решётки, тихо разговаривала с детьми. Старшая девочка отвечала шёпотом, оглядываясь.

— Зовут Маша, — сообщила Лена. — Её с родителями остановили на дороге.

— Где родители? — спросил Максим.

Маша показала в сторону первого дома. На лице никаких эмоций. Выгоревший взгляд.

Максим вставил монтировку в душку замка. Нажал. Металл скрипнул, поддался. Ещё усилие. Замок лопнул.

Решётка открылась. Дети не двинулись. Смотрели недоверчиво.

— Пошли, — позвал Артём. — Мы уезжаем отсюда.

Маша перевела взгляд на младших. Кивнула. Встала первой, за ней потянулись остальные. Молча, держась за руки. Самого маленького — мальчика лет пяти — Маша взяла на руки.

***

Вышли гуськом. Солнце жгло. Дети щурились, прикрывая глаза ладонями. После темноты подвала свет был невыносим.

— Артём, ты с Леной и детьми — к микроавтобусу, — скомандовал Максим. — Я за машиной. Встречаемся в 10 минутах за деревней.

— Опять делимся? Макс, мы же договаривались...

— Это не обсуждается. — Максим указал на машину у забора. — Садитесь и гоните. Я догоню.

Артём хотел спорить, но посмотрел на детей. Семь пар глаз. Ждут. Верят, что взрослые знают, что делают.

— Ладно. Но если через пятнадцать минут тебя не будет...

— Буду. Иди.

Разделились. Артём повёл процессию к машине. Лена шла замыкающей, подгоняя отстающих. Дети двигались молча, только песок скрипел под ногами.

Микроавтобус стоял с открытыми дверями. Внутри пусто, если не считать бурых пятен на сиденьях. Артём старался не думать, чьи они.

— Залезайте. Быстро.

Усадил детей. Проверил: ключи в замке зажигания. Повернул. Мотор кашлянул, завёлся с полоборота. Бак три четверти. Повезло.

— Лена, садись вперёд. Поехали.

Развернулся, поехал к выезду. Позади мелькнуло движение. Кто-то вышел из крайнего дома. Артём прибавил газу.

***

Максим добежал до Тойоты. Жара сорок восемь градусов выжимала последние силы. В глазах плыло. Колени гнулись.

Удар поленом пришёлся вскользь. Максим пригнулся. Упал на колени, в глазах плыло, во рту вкус меди.

Трое окружили. Палыч (седой, тяжело дышит), его сын (огромный, пот течёт ручьями), племянник (трясутся руки).

— Смотри-ка, свеженький. Худой правда, но на неделю хватит.

Сын навалился. Тяжёлая туша, вонь пота и страха. Максим бьёт головой назад. Попадает в нос. Хруст. Кровь брызгает на затылок.

— Сука!

Максим ползёт к машине, хватает монтировку скользкими руками. Машет беспорядочно, не целясь, просто чтобы отогнать. Старик упал. Племянник с ножом тычет наугад. Лезвие чиркает по рёбрам. Неглубоко, но бок обожгло.

Удар монтировкой в колено. Племянник падает, скулит.

Максим на четвереньках добирается до двери. Ключи выпадают, скользкие от крови, поднимает с третьей попытки. Сын хватает за ногу.

— Куда?!

Максим бьёт дверью. Снова и снова. Заводит, газует. Палыч медленно встаёт.

— Мы тебя запомнили, сынок!

***

На развилке микроавтобус уже ждал. Артём вышел, глядя на приближающуюся «Тойоту».

— Ты где застрял?

— Хозяева вернулись. Недовольны были.

Максим вышел из машины. Встал, опершись о капот. Дышал тяжело, хрипло.

— Брат? Ты чего?

— Всё хорошо. Просто... жарко.

Артём подошёл ближе. Увидел, как дрожат руки брата. Как на рубашке, сбоку, расплывается красное пятно.

— Ты ранен! Макс, какого хрена?

— Не ранен. Царапина. Он с ножом на меня... неважно. Потом расскажу.

— Покажи!

— Артём, я сказал — потом! — рявкнул Максим. — Нужно уезжать. Они могли пойти за нами.

Сел в машину, морщась.

Артём постоял секунду, глядя на брата. Потом развернулся, пошёл к микроавтобусу. Сел за руль.

— Всё хорошо? — спросила Лена.

— Да. Поехали.

Позади дети сидели тихо. Держались друг за друга, смотрели в окна. Свобода