- Несколько человек, пожалуй: Уллис, я сам, Чома Илейко, Добрыша Никитич, Садко, Василий Игнатьевич, кожемяки сын, Васька Буслаев, Чурило Пленкович, Дюк Стефанович да еще пять сотен Британских лучников - смогли бы выстрелить не хуже.

  - Спасибо, - несколько разочарованно ответил Алеша. Ему этот выстрел дался так нелегко, что, пожалуй, стоил всех прочих из его послужного списка. - Пять сотен - это совсем неплохо.

  - Я не сказал, что все они могли выстрелить лучше тебя, попрошу это отметить, - Сампса поднял к небу указательный палец. - Так что добро пожаловать в стрелковый клуб! Однако я не ожидал, что ты его отправишь к праотцам с одной стрелы. Честно говоря, я вообще не планировал его убивать. Во всяком случае, сейчас.

  Алеша промолчал. Он только сейчас осознал, что лишил жизни поганенького, но человека. Могут за это и его казнить, если Сампса откажет ему в поддержке. Он задумчиво посмотрел на своего товарища.

  - Да, ладно, - тот отреагировал сразу же. - Уж поверь мне, эти парни без первой крови бы ничегошеньки не поняли. Так что все правильно. У меня есть право на убийство, и я им воспользовался через тебя.

  Суоми намеревался вернуться домой, а Алеше предложил остаться здесь и понаблюдать, как барыги шевелятся. В том, что они покорятся, суоми не сомневался. Впрочем, через два дня все станет предельно ясно.

  Через два дня на месте былого пакгауза лежал мешочек с серебром. Торговцам прекрасно хватило времени, чтобы навести справки о Сампсе, разобрать и увезти в неизвестном направлении свой сарай, а также подготовить деньги. Алеша, как было условлено, с утра ожидал возвращения своего спасителя, но не дождался. Его все еще временами потряхивало, но в целом самочувствие становилось сносным для жизни и приемлемым для борьбы.

  Не дождавшись Сампсы, он подхватил серебро и на лыжах отправился навстречу задерживающемуся старшему товарищу. Без сомнения, за ним наблюдали, но так же без сомнения, восприняли отсутствие суоми очередной военной хитростью.

  Алеша добрался до Сари-мяги к вечеру, очень удивился, что никого не встретил. Может, иное дело, по срочности более важное, заставило Сампсу отвлечься?

  Подойдя к дому, Попович ощутил смутное чувство неестественности и какой-то пустоты. Будто бросили усадьбу на произвол судьбы, будто нежилая она. Но возле бани на завалинке сидел какой-то сгорбленный старик, бессильно свесив руки промеж колен.

  Попович еще больше удивился: гость сидит, а где же хозяева?

  - Здравствуйте! - сказал Алеша и, отшатнувшись, упал на снег. Он еще немного поползал, неуклюже снимая с себя лыжи, боясь поднять глаза, а старик все также молчал. Наконец, Алеша, полагая в душе, что произошла какая-то ошибка, но понимая в сердце, что все так, как есть, поднялся на ноги и, сорвавшись на шепот, произнес:

  - Сампса?

  - Да, Алеша, это я.

  Помимо того, что он чудовищно, просто непостижимо, постарел, что-то в его облике было не так. Что-то сгинуло, без чего богатырь Сампса Колыбанович был немыслим. Брови, что ли, выщипал?

  Сампса стянул с головы традиционную хатту с крестом на макушке (hattu - шапка, в переводе с финского языка, примечание автора) и провел рукой по волосам. Алеша снова дернулся - волосы! Сампса Колыбанович остриг свою гриву.

  - Как это так? - снова шепотом спросил Попович.

  - Один я остался, - не отвечая на вопрос, горестно и даже обреченно сказал суоми. - Если раньше один - значит: сам по себе. Теперь один - значит: никому не нужен.

  - А где Далида? - коверкая имя, поинтересовался Алеша.

  - Что? - Сампса поднял кудлатую голову. - Ах, Талитайнен. Упорхнула Синичка. Она - лемпи, а какая со мной любовь? Ей нельзя со мной. Вот, помоги.

   Он с трудом поднялся на ноги, как еще совсем недавно это делал Алеша, и пошел к дому. Попович двинулся следом, все еще не в состоянии постичь, что же произошло.

  Они дошли до лавки, на которой в свое время болел Алеша, и Сампса указал на пол:

  - Там подпол и ход. Все думал, богатства наживу, прятать буду. Нажить-то нажил, да вот не спрятал. Не до того было. Ты, вот что - сдвинь эту скамейку, да крышку приоткрой. Мне кое-что туда отнести надо.

  - Богатство? - спросил Попович, натужно пытаясь пошутить.

  - Богатство, - без тени улыбки ответил Сампса. - А тебе самому, пожалуй, пора уходить.

  - Это на ночь глядя? - Алеша удивился.

  - Именно так.

  Попович готов был голову поставить об заклад, что в этом предложении кроется что-то странное, понуждающее избежать какой-то опасности. Что-то, чего суоми ждет и, страшно предположить, отчаянно боится.

  - Неужели ты, единожды спасши меня, считаешь, что я не способен возвратить хоть часть долгов?

  Сампса только головой покивал в ответ, глядя куда-то в пол. Он был уверен в этом парне, тот не бросит. Но сейчас наступили другие обстоятельства, не хотелось бы напрасных жертв. Со всей ясностью суоми видел, что не успеет взойти луна, как возле его дома начнут мелькать тени. Злобные мертвые навьи порождения явятся для торжества над своим бессильным врагом. Многих парней за свою жизнь он отправил в страну вечной охоты, большая часть из них были кончеными негодяями, меньшая - заблудшими душами. Были и женщины, все, как одна - суки. Их ненависть должна была воплотиться во что-нибудь страшное и беспощадное.

  Но не их опасался Сампса, хватало на этой земле и людей во плоти, чтобы они пришли поквитаться, наконец, со своим былым обидчиком. То, что его немочь останется в тайне, не могло соответствовать действительности. Дурные слухи распространяются с немыслимой скоростью. Если удастся пережить сегодняшнюю ночь, то завтрашний день вряд ли завершится без кровопролития.

  Глупая самонадеянная Синица, воспользовавшись глубоким сном Сампсы, сделала, на ее взгляд, совсем безобидный поступок - остригла ему волосы. Она же пыталась как-то оправдаться, когда поутру суоми, сев на постели и закрыв лицо руками, уронил две слезы. Он не умел плакать, но глухая тоска, навалившаяся всей своей безысходностью, выдавила из глаз слезы.

  - Прости меня, дорогой, - сказала Синица. - Но волосы - не голова, отрастут. Так ведь?

  Сампса молча кивнул в ответ, а что оставалось делать? Крик не поможет, поднять руку на любимую