слабые? Глазами крутить - ума не надо. Смотри, чтобы голова так же, как и рука не поломалась.

  - Это что за хулиганские выходки? - задохнулся от гнева торгаш. - Мы на тебя жалобу напишем. Коллективную.

  - Два дня вам на разорение своего лабаза в погосте, - не придавая никакого значения словам оппонента, сказал Сампса. - Еще два дня, чтобы виру за вред собрать.

  - Какой вред? - опять возмутился торговец.

  - Моральный, - заявил суоми.

  - Так мы же благое дело делаем! - обиженным голосом заявил покалеченный Жидовин. - Церкву православную подымем на месте этого капища.

  - А почему не "левославную"? - вздохнул Сампса. - Время пошло.

  Он решил на эти два дня исчезнуть из поля зрения огорченных слэйвинов и их прихвостней разных рангов. Лишний раз показываться им на глаза не стоило, а время это следовало провести с толком: надо подготовиться к силовым действиям. Нет прока в переговорах. Да и Рождество на носу.

  Сампса уехал по льду замерзшей реки Мегреги до впадающей в нее Инемки. А там два полета томагавка - и он дома. По воде всегда проще было добираться, куда бы то ни было. Особенно по замерзшей воде.

  В "Стране Чудес" - Инеме - к нему прилетела стрела, норовя ужалить в шею, но Сампса, даже не глядя, почувствовал, что его выцеливают. Был у него такой дар, да не один. Вот если бы Уллис стрельнул, либо британские наследственные лучники, то увернуться, или отмахнуться удалось вряд ли. А здесь - пустяк, уклонился и поехал себе дальше.

  Тратить время на поиски злоумышленника он не стал - все равно проку от этого не было никакого. Вероятно, сидел где-нибудь полузамерзший от ожидания слэйвин, либо лив, либо гордый чучен, выставленный олонецкими торгашами на путь вероятного движения суоми. Если бы все для них было так просто, то давно бы уже не ходил по этой земле странный судебный пристав Сампса.

  - I hear Jerusalem bells are ringing

   Roman Cavalry choirs are singing

   Be my mirror my sword and shield

   My missionaries in a foreign field

   For some reason I cannot explain

   Once you know there was never,

   Never an honest word

   That was when I ruled the world

(Coldplay - Viva La Vida, примечание автора), - сквозь зубы прошептал суоми.

  "Мне слышится: Иерусалимские колокола звонят,

   Хоры римской кавалерии поют

   Будь моим зеркалом, моим мечом и щитом,

   моим поводырем в чужой земле.

   Есть причины, которые я не могу объяснить,

   Но однажды ты узнаешь, что не было никогда,

   Никогда ни единого честного слова,

   Так было, когда я правил миром"

(перевод, примечание автора). 

18. Последнее дело Сампсы.

  Алеша встретился Сампсе не таким, как он ожидал: какой-то слабый и потерянный.

  - У тебя что - глисты? - спросил суоми.

  - Ах, оставьте, - ответил тот.

  Они посидели в бане, стопленной Синицей по приезду своего милого друга, Попович поведал все, что наказали ему Добрыша с Путятой. Сампса только в затылке почесал и поморщился:

  - Да некогда мне сейчас чудесами всякими на потеху заниматься. Честно говоря, положа руку на сердце, - он прижал ладонь куда-то вниз живота, - нет никакого желания в Колмегард ехать.

  Сампса упорно величал Новгород старым именем, словно поминая былое могущество ушедшей эпохи. Новый город был когда-то отстроен на пепелище старого, величавшегося в честь Троицы (kolmikko - троица, kolme - три в переводе с финского, примечание автора). В те времена Грецией именовались киевские земли, где господствовали изрядно агрессивные люди (herruus - господство, в переводе с финского, примечание автора) - куявы. Путь из варяг в греки изобиловал опасностями, связанными с человеческим фактором. Греки и их патроны герцоги всегда склонялись к заурядному бандитству, но варяги, или, иначе "враги", тоже были те еще волки. Варягов было мало, но они были отважные. Греков было побольше, но они слыли коварными. Словом, стоили друг друга. Венецианские венеды только руки потирали: кто - кого? Но победила дружба, греки ломанулись в Элладу, варяги - в Византию. А венеды попытались воспользоваться положением и совершили маршбросок к датским богатствам. Получились войны, это когда сто-двести человек с одной стороны лупят, почем зря, сто-двести человек с другой. Победителей в них не судили, судили проигравших, чтоб те выплачивали неустойки. В общем, та еще веселуха.

  В одной из таких войн сгорел дотла Колмегард, или, по-слэйвински, Троя (привет Шлиману, примечание автора). Гарь попустовала слегка, заросла крапивой, но стихийно застроилась вновь, начинаясь с храма Святого духа - Софии. Новый город взамен Трои получался все больше каменным, огнеупорным, а люди, собравшиеся здесь - сброд - стали именоваться "новгородцами".

  - Вот, что, - сказал Сампса после очередного захода в парилку с жестким можжевеловым веником. - Мы отправимся в Олонец вместе.

  Алеша, весь иссеченный целебными иголочками - считалось, что можжевельник просто необходим для тех, на ком дурной глаз, либо порча, либо долговая расписка - почесывался и всеми силами пытался не прилечь на лавку.

  - Надо тебе шевелиться, иначе слабость из тела никуда не денется, - продолжал суоми. - Все правильно задумал твой Добрыша, вот только его повторное крещение - как бы не принесло обратного эффекта. Это не баловство - огнем очищаться и водой причащаться. Ну, да другого выхода у него не было. Сам бы тоже, вероятно, так поступил. Эх, прости меня Господи.

  В кострах на Ивана Купалу сжигали старые бороны и сохи, берестяные кошели, разбитые бочки и лодки. Дым от костра тоже считался очищающим. А какое может быть очищение поздней осенью, да накануне Кегри? Все продумал слэйвинский князь Александр, исход волхвов только усугубил мятущееся настроение в умах и сердцах ливонцев. Эдак, наступит время, когда придет конец ливонской вольнице.

  - Ну, а потом как мне быть? - спросил Алеша. Он всецело полагался на своего спасителя, поэтому даже возвращение в Новгород не считал возможным без разрешения на то у суоми.

   - Так очень просто, - кивнул