купить все издаваемые во Франции книги. Борьба против «французских заблуждений» усилилась после начала революции. В 1792 г. дважды подвергалась обыску полиции типография и книжная лавка И. А. Крылова. В 1796 г., кроме запрещения частных типографий, был ограничен ввоз иностранных книг. Для выполнения этой задачи учреждены цензурные комиссии в Москве, Петербурге, Одессе, Риге и при всех таможнях. Но никакие цензурные ограничения не в состоянии отвадить человека конца XVIII в. от чтения книг, журналов, газет. Уже не одна образованнейшая Е. Р. Дашкова, собравшая библиотеку в 900 томов, могла заявить, что книги сделались предметом её страсти. «Bo второй половине XVIII в., – заключают историки Б. И. Краснобаев и Л. А. Черная, – пришло понимание книги (и русской и переводной) как средства, делающего человека личностью». Справедливость приведенной оценки подтверждается возрастающим числом личных библиотек, владельцы которых отдавали предпочтение литературе гуманитарного профиля. Собирание книг стало достоянием не только столичного и отчасти провинциального дворянства, но и купечества.

Росло число и государственных библиотек – их к началу 80-х гг. было не менее полутора десятков. В конце века делаются первые попытки создания каталога всех выпущенных в России книг. Дело архитрудное и архиважное. Осуществить задуманное удалось В. С. Сопикову – в его «Опыте российской библиографии», пять томов которого увидели свет в 1813–1821 гг., содержатся данные о 13 249 книгах. Это тот цементирующий общество строительный материал, из которого вырастала культура нового времени – «европейская по типу, светская по характеру, национальная по сути». В ее складывании не забудем и роль периодической печати, посредством которой быстрее и с меньшими затратами общество получало информацию о художественно-культурной жизни страны, достижениях науки, развитии торговли и промышленности. Именно периодика с частыми выпусками её изданий, с приемлемыми (по сравнению с книгой) ценами вовлекала в орбиту общественной жизни все более широкий круг обученных грамоте людей.

§ 8. Быт

Крестьянский уклад. Наиболее существенное изменение в положении населения России в XVIII в. состояло в углублении неоднородности общества: ближе к концу столетия оно все более четко делилось на отдельные сословия с резко отличным мироощущением. Однако и в рамках одного сословия в быту отдельных его слоев и групп обнаруживаются заметные различия. Скажем, быт государственных крестьян по многим параметрам был несхож с бытом владельческих крестьян. Даже уклад жизни помещичьих крестьян существенно отличался в зависимости от того, барщинными они были, или оброчными, или выключенными из производственного процесса дворовыми, труд которых направлен на удовлетворение нужд и прихотей барина и его чад. И это не все – на быте крестьян напрямую начинают сказываться происходившие в деревне социальные перемены; материальная жизнь удачливого богатея, только формально остающегося в рядах своего сословия, существенно отличалась от быта его собратьев. Известные тому примеры – крестьяне графа П. Б. Шереметева Е. Грачев и Г. Бугримов, владевшие в 1784 г. собственными крепостными, купленными на имя барина. Нарушающая корпоративные интересы дворянства позиция последнего в данном случае понятна: уплачиваемый крестьянами денежный оброк исчислялся многими сотнями рублей. Пожелавший выкупиться на свободу Грачев уплатил Шереметеву 135 тыс. руб., отдал свою фабрику, оцененную в 47 885 руб., 543 500 руб. – за 161 оставленного за собой крестьянина. Впрочем, в крепостной деревне подобных Грачевых и Бугримовых было ничтожно мало для сколько-нибудь существенного влияния на традиционные нормы жизни.

Отношения в основной производственной ячейке сельского населения – семье и объединяющей их социальной структуре – общине определялись обычным правом, т. е. системой норм (правил поведения) для той или иной социальной группы, основанной на обычае. Главой семьи являлся старший по возрасту мужчина, единолично организовывающий её производственную деятельность, распоряжающийся материальными и трудовыми ресурсами, а также определяющий семейно-брачные отношения. Он же представлял семью на сходах, при жеребьевке угодий, целиком нес ответственность за «бездоимочное» исполнение повинностей. В семье велика и подсобная роль женщин, которые «сверх своих работ во весь почти год отправляют по дому и в поле те же работы, что и мужчины, выключая немногих». Как писал А. Т. Болотов, женщина в семье трудилась «беспрестанно до пота».

Известно, что ритм крестьянской жизни повсюду и всегда определяется циклом сельскохозяйственных работ. На степень их интенсивности и продолжительности решающую роль, считает ряд исследователей, оказывал географический фактор. Если, как отмечал С. М. Соловьев, «природа для Западной Европы, для её народов была мать; для Восточной, для народов, которым суждено было здесь действовать, – мачеха». Обоснованность этого обобщенного мнения недавно подтвердил на основе анализа громадного фактического материала о трудовой деятельности русского крестьянина XVIII в. современный историк Л. В. Милов. В работе «Великорусский пахарь» впервые в историографии вопроса основательно и доходчиво показано, как и чем пахал, сеял, убирал хлеб русский крестьянин, как приноравливался выращивать его в неблагоприятных почвенно-климатических условиях. Именно последние, по мнению автора, являлись решающим фактором в распределении трудовых затрат в годовом цикле, они же определяли степень напряженности труда в дни короткого весеннего сева, сенокоса и жатвы, когда счет времени порой шел даже не на дни, а на часы.

Самыми напряженными в годовом цикле сельскохозяйственных работ были короткий весенний сев и в сжатые сроки проводимые сенокос и жатва хлебов. В. О. Ключевский писал в связи с этим: «Ни один народ в Европе не способен к такому напряжению труда на короткое время, какое может развить великоросс; но нигде в Европе, кажется, не найдем такой непривычки к ровному, умеренному и размеренному постоянному труду, как в той же Великороссии». Но ведь и условий для последнего у великороссов не было, уточняет Л. В. Милов, т. к. неблагоприятные природно-климатические условия ограничивали производственные возможности крестьянства (особенно в нечерноземном центре) в результате необычайной краткости сезона земледельческих работ.

Отрешась от вопроса, почему такие страны, как Финляндия, Норвегия и другие, расположенные в не менее суровой климатической зоне, сумели преодолеть прямо-таки роковое значение этого фактоpa, обратимся к другому вопросу – количеству нерабочих дней в году.

Православные русские люди (крестьяне) имели до 90 религиозных праздников, вместе с воскресными днями составлявших от 120 до 140 нерабочих дней в году (против 80—120 у других конфессий). К тому же большинство из них падало на весну и лето (58 % общего числа). Причем существовала освященная обычаем, церковью и законами традиция не работать в воскресные и праздничные дни. За соблюдением обычая строго следила община и в случае его нарушения прибегала к чувствительным денежным штрафам или даже насилию – избиению, поломке инвентаря. С другой стороны, традиция не работать в праздники и воскресенье покоилась на суеверных представлениях, что нарушение традиции в будущем принесет больший убыток. Страсть к соблюдению праздников объяснялась и необходимостью снятия накопившейся усталости от страдного труда, предаваясь массовому гулянью, пиршествам с пьянством. «Пьянство в праздники, – писал В. О. Ключевский, – одна из религиозных обязанностей народа», причем опьянение (без которого и праздник не праздник) не считалось грехом. Самое интересное, как подметили исследователи, «праздники не считались крестьянами потерей времени: