не скрываешь от меня ничего — даже если думаешь, что так лучше. Ты доверяешь мне так же, как я доверяю тебе. Если ты согласен — тогда давай попробуем. Если нет — уходи сейчас и больше никогда не ищи меня.

Эпилог

Год спустя.

Я стояла у окна в нашей спальне и смотрела, как майское солнце заливает сад. Большой особняк Лютого, из которого я уходила год назад с разбитым сердцем, снова стал моим домом. Нашим домом. Я переехала обратно через три месяца после примирения — не сразу, не вдруг, шаг за шагом. Марк не торопил. Он вообще научился не торопить. Научился ждать. Научился спрашивать, а не приказывать. Это далось ему нелегко — я видела, как он сжимает челюсти, когда хочет рявкнуть, но вместо этого выдыхает и говорит: «Как ты считаешь?». За это я любила его еще больше.

— О чем думаешь? — раздался низкий голос за спиной.

Я не обернулась. Просто улыбнулась, чувствуя, как его руки обвивают мою талию, как его губы касаются моего плеча — открытого, потому что я была в легком летнем платье.

— О том, что ты все-таки научился подкрадываться бесшумно.

— Я не подкрадывался, — он усмехнулся мне в шею. — Ты просто задумалась. О чем?

— О нас. О том, что год прошел. О том, что ты справился.

— С испытательным сроком? — он чуть отстранился и я повернулась к нему лицом.

Марк Волков. Мой муж. Мой Лютый. Все такой же высокий, широкоплечий, с неизменным шрамом над бровью и серыми глазами, которые теперь, год спустя, смотрели на меня не с ледяным холодом, а с тем самым темным, собственническим обожанием, от которого у меня до сих пор подкашивались ноги.

— Да, с испытательным сроком, — я положила ладони ему на грудь, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, сильно. — Поздравляю.

Он взял мое лицо в ладони — тот самый жест, который когда-то пугал меня своей властностью, а теперь стал самым родным на свете.

— Теперь доверяешь мне? — спросил он.

Я демонстративно задумалась, затем кивнула. С удовольствием наблюдая как в серых глазах мелькнуло что-то теплое.

Он наклонился и прижался к моим губам. Я судорожно выдохнула и он углубил поцелуй. Медленно, чувственно, с той самой сдерживаемой силой, которая всегда была в нем. Я ответила в такт ему.

Потом поцелуй набирал обороты, стал менее сдержанным.

Его руки тут же сжали мои бедра, приподняли меня и через секунду я уже сидела на подоконнике, обхватив его торс ногами. Платье задралось, солнце жгло плечи, а мы целовались. Мои разведенные бедра сжимали его. И я чувствовала как он возбужден.

— Мы опоздаем к бабушке, — прошептала я, прерывисто дыша.

— Подождет, — он скользнул губами по моей шее. — Она поймет. Она мудрая женщина.

— Она скажет, что ты плохо на меня влияешь.

— Я скажу, что это ты на меня влияешь. Она тебе не поверит. Ты слишком красивая, чтобы быть плохой.

Я рассмеялась и смех перешел в стон, когда его руки продолжали ласкать меня.

К бабушке мы все-таки опоздали. На целый час.

Она встретила нас на пороге, уперев руки в боки и ее глаза — такие же серо-голубые, как у меня, — метали молнии.

— Явились! — объявила она. — Пирог остыл, чай перезаваривала трижды. Вы чем вообще занимались?!

Мы переглянулись. Марк кашлянул в кулак, пряча улыбку.

— Дела, баба Аня. Срочные дела.

— Знаю я ваши дела, — буркнула она, но я видела, как дергаются уголки ее губ. — Заходите уже. Пирог все равно вкусный, даже холодный.

Мы сели за стол. Все было как год назад: крахмальная скатерть, чай с бергамотом, пирог с яблоками и корицей.

Вечером, когда бабушка ушла отдыхать, мы стояли на ее балконе. Том самом, где год назад он впервые заговорил о настоящей свадьбе. Город лежал перед нами в золотистой дымке. Сирень благоухала. Где-то вдалеке играла музыка.

— Знаешь, — сказал Марк, обнимая меня сзади, — я раньше думал, что счастье — это власть. Контроль. Месть. А теперь... теперь я знаю, что счастье — это ты. Просто ты.

Я прижалась спиной к его груди, чувствуя, как его сердце бьется в одном ритме с моим.

Его слова тронули. Я не ожидала. Он не очень любил свои чувства озвучивать на словах. Предпочитал действия.

— Для меня тоже, — ответила тихо, спустя мгновение.

— Спасибо тебе, — он коснулся губами моего виска.

— За что?

— За то рядом.

Я повернулась в его объятиях и заглянула в серые глаза — теперь уже не ледяные, а теплые как майское небо.

Наша история началась с ненависти. Продолжилась болью. А закончилась любовью, которая нарастала сквозь пепел, как трава сквозь асфальт.

Мы боролись. И мы победили.