ощутимый, тяжелый, до покалываний на коже.

Выдохнул:

— Ты научишься мне доверять. Сегодня ночью и потом…

Глаза защипало, я мотнула головой. Осторожно, чтобы его не злить и по инерции выразила свой молчаливый протест и несогласие.

Лютый усмехнулся.

— Скоро ты сама это поймешь. Иди за мой.

По факту у меня все равно не было другого выхода, как следовать за ним, потому что мою руку он так и не отпустил.

— Игоревна? — позвал он кого-то, едва мы вышли из той пустой комнаты, где меня держали.

Одна из дверей приоткрылась и передо мной нарисовалось уже знакомое суровое лицо той женщины, что гоняла меня по всему особняку с тряпкой.

— Приведи в порядок и покорми мою невесту. Потом проводи ко мне

— Проводить?

— Да.

Он посмотрел на меня в последний раз.

— И не пытайся снова сбежать. Я усилил охрану по периметру. И с каждым разом буду жестче наказывать.

Я машинально кивнула, быстро переварив сказанное.

Не блефует, в этом я даже не сомневалась.

Лютый ушел, спихнув меня молчаливой Игоревне.

— Пошли, комнату покажу, — единственное, что она мне сказала.

Игоревна действительно привела меня в просторную и вполне уютную спальню. Осмотревшись, успела обрадоваться. Неужели спать я все же буду отдельно от Лютого.

Но Игоревна словно считала моим мысли.

— Это до вечера. Отдохнуть и переодеться. Потом у хозяина будешь спать.

— Вот как…, — я с грустью посмотрела на кровать светлого дерева, заправленную серым пастельным бельем.

Игоревна действительно принесла еды и новую одежду. Какое-то время я могла побыть в тишине одна в этой спальне.

Я думала, что страх уже не может стать сильнее. Что я достигла дна тогда, когда стояла с привязанными руками совершенно голая перед ним, в пустом сером помещении, где лампочка мигала, отсчитывая удары моего сердца.

Но настоящее дно открылось передо мной позже, в момент, когда я вошла в его кабинет.

Игоревна захлопнула массивную дверь, оставив меня наедине со своим хозяином — монстром.

Здесь все было холодное и тяжелое, как сам Лютый. И так же пахло дорогим табаком.

Он сидел за столом в тусклом освещении полузакрытых ставень. Одна единственная полоска света очерчивала грубые черты и суровый мужской изгиб губ.

При таком свете глаза у него казались совсем черными.

Он постукивал кончиками пальцев по столешнице, где рядом с его рукой, под маленькой настольной лампой лежал мой собственный телефон.

Ничего не понимая, я осталась стоять на месте. Не сдвинулась. Точнее, у меня одеревенели ноги.

— Подарок, — Лютый кивнул на телефон, его пальцы замерли. — Звони.

Я смотрела на телефон, не узнавая его. Еще вчера он был моим, с моими контактами, моими фотографиями. Теперь он был непонятно чем. Оружием? Местью? Странной игрой? Я не понимала…

— Кому звонить?

— Дяде. Скажи, что ты здесь, что тебя держат. Что отпустят, только если он приедет лично.

Глава 7

— А если я откажусь?

— Мы это уже проходили, — Лютый расслабленно развалился в кресле. — Твой побег не имеет смысла в первую очередь для тебя. Особенно, после того как ты сама сообщила своему дяде, что находишься у меня.

Он сделал паузу. Дав мне переварить его слова.

Мне кажется, я видела свое отражение в его зрачках. Видела то, как с лица сходит вся краска.

— Считай, что для своего ублюдочного дяди ты уже порченый товар. Тот столичный партнер вряд ли захочет «подарок» из рук бандита. Что тогда с тобой сделает Краснов? Мне плевать, — он поднялся из-за стола, отошел к окну, — но ты, кажется, еще хочешь жить.

Я обхватила плечи руками. Меня трясло. Мир рушился и из-под обломков не было выхода. Только два пути: один — в неизвестность полную унижений и возможно, смерти. Другой — в клетку, но хотя бы с решетками, которые я уже знала.

Чутье подсказывало, что если дядя именно такой человек… то в лучшем случае он попробует меня «продать» кому-то еще.

В худшем…

Судорожно вдохнула.

Выдохнула.

— Хорошо. Я согласна.

— Я не спрашивал твоего согласия, повторю еще раз.

Лютый медленно повернулся. Видела на его лице мрачное удовлетворение.

— Отдохни пока. Тебе понадобятся силы.

Все внутри сжалось. Я хотела что-то еще сказать, но дверь открылась и Игоревна меня забрала. Снова закрыла в комнате, где я легла на кровать, повернув голову к окну.

Я считала минуты, наблюдая, как свет за окном угасает.

Лютый сильно торопил события. Явно не видел смысла ждать. А я же не представляла себе, каково это быть женой человека, которого я боялась.

Игоревна снова вошла в комнату.

Теперь она держала в руках белое платье, простое, без кружев, но явно новое.

— Одевайся, — буркнула она. — Хозяин велел привести тебя в порядок.

Я подчинилась. Сопротивляться не было сил. Платье село как влитое — будто его шили на меня, хотя я понимала, что его просто купили, угадали размер. Это пугало. Лютый и его люди знали обо мне все.

Меня отвели на первый этаж особняка.

Я думала, что церемония пройдет где-нибудь в кабинете или гостиной, но для этого подготовили большой зал, который раньше всегда был закрыт. Тяжелые двери распахнулись и я невольно замерла на пороге.

Под высокими потолками горел приглушенный свет старинных люстр. Вдоль стен стояли массивные деревянные шкафы и темные картины в золоченых рамах. Посреди зала тянулся длинный стол, накрытый белоснежной скатертью.

За ним уже собрались гости.

Мужчины в дорогих костюмах выглядели непривычно без привычных курток и кобур на виду, но оружие все равно оставалось при них. Я замечала характерные складки под пиджаками, тяжелые взгляды и настороженность, с которой они следили за каждым движением вокруг.

Среди них особенно отчетливо выделялся Лютый.

Черный костюм сидел на нем идеально. Без галстука. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

Никаких украшений. Никаких цветов. Никакой показной роскоши. Только он. И его фирменный тяжелый взгляд.

Когда я вошла, разговоры постепенно стихли.

Словно все ждали только меня.

Лютый скользнул по мне глазами с головы до ног. Медленно. Внимательно.

— Подойди.

При повисшей тишине приказ прозвучал эхом.

Я пошла. Ноги казались ватными, но спину я держала прямо. Не доставлю ему удовольствия видеть мой страх. Встала рядом, глядя перед собой.

«Церемония» заняла от силы пять минут. Человек с книгой что-то бубнил про союз, про ответственность, про то, что «перед смотрящими свидетельствуется». Я не вслушивалась. Слышала только стук собственного сердца и его дыхание, на удивление ровное и спокойное.

Когда он взял мою ледяную ладонь в свою горячую, я вздрогнула. Грубые сильные пальцы надели мне на палец тонкое