них не было грубости. Только жажда. Только страх потери. Только любовь — такая огромная, что она не помещалась в груди и выплескивалась через пальцы, через губы, через прерывистый шепот. Я не помню, сколько это длилось. Помню только, что под утро мы заснули, сплетясь телами так тесно, будто пытались врасти друг в друга.

Я проснулась, чувствуя приятную и сладкую боль. Потянулась. Солнце только поднималось над лесом, заливая спальню розовым светом. Марка рядом не было.

Приподнявшись, увидела его у окна.

Стоял спиной ко мне, в одних джинсах, скрестив руки на груди. Его спина была напряжена как натянутая струна. Я села на кровати, прижимая одеяло к груди. Холодок тревоги уже пробежал по позвоночнику.

— Марк? — позвала я тихо.

Молчание. За окном щебетали птицы. Солнце заливало комнату, но мне вдруг стало зябко.

— Что случилось?

Он не обернулся. Только плечи дрогнули — чуть заметно, будто он сдерживал что-то внутри. Я перевела взгляд на стол у окна — и заметила телефон. Его телефон. Разбитый вдребезги. Экран треснул, корпус покорежен, как будто он швырнул его о стену со всей силы.

— Что с твоим телефоном? — спросила я, уже предчувствуя беду.

Наконец он обернулся. И я едва узнала его. Нет, лицо было то же. Но глаза — пустые, словно покрытые льдом. Пустыми. Такими, как в первый день в его кабинете, когда он держал мой паспорт и произносил фамилию «Краснова» как приговор.

— Одевайся, — сказал он. Голос ровный, без эмоций.

— Что?

— Одевайся и уходи.

Я замерла. В ушах зазвенело.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, уходи, — повторил он сухо. — Собирай свои вещи и уходи. Прямо сейчас. Я вызову такси.

— Марк, что случилось? — я свесила ноги с кровати, сильнее прижала одеяло к груди. — Ты не можешь просто так...

— Могу, — перебил он. — Я все могу. Я здесь хозяин. А ты... ты мне больше не нужна.

— Не нужна? — мой голос дрогнул. — После всего, что было?

Он криво усмехнулся.

— Это был просто секс, Алиса. Хороший секс. Не более. Ты была под рукой, я был на адреналине. Ничего личного.

Слова ударили как хлыстом. Я отшатнулась, будто он меня действительно ударил. В груди что-то оборвалось — резко, больно.

— Ты не веришь в то, что говоришь, — прошептала я.

— Верю, — он шагнул ко мне и его лицо было жестким, чужим. — Ты думаешь, я мог полюбить тебя? Племянницу человека, который убил моего брата? Ты была инструментом. Рычагом давления на Краснова. Я использовал тебя и это сработало. Теперь он за решеткой, дело закрыто. Ты свободна. А я свободен от тебя.

— Зачем ты тогда пришел за мной? — закричала я. — Зачем штурмовал тот подвал? Зачем рисковал жизнью?

— Потому что ты была нужна живой для суда! — рявкнул он. — Мертвый свидетель никому не интересен. А теперь ты дашь показания — и все. Конец.

Я замотала головой. Слезы жгли глаза, но я не позволяла им пролиться. Не перед ним. Не сейчас.

— Ты лжешь. Я знаю, что ты лжешь. Ты говорил, что любишь меня. Ты стоял на коленях и говорил...

— Я играл, — оборвал он. — Ну вот, спектакль окончен. Занавес. Уходи.

Глава 15

Я собралась как в тумане. С трудом нашла первую попавшуюся одежду, туфли, куртку. Слезы заливали лицо, сжимала зубы, не давая себе всхлипнуть. Просто не могла дышать. Я прокручивала в голове каждое его слово и каждое прикосновение, не могла поверить.

Но его глаза...

Ледяные, безжалостные — не лгали.

Я ему не нужна.

Покидая комнату, бросила взгляд в сторону Лютого. Он все также стоял у окна, опираясь мощной ручищей на раму. Даже не обернулся. Меня словно больше не существовало.

Когда я спускалась по лестнице, наткнулась на Кира. Мрачный, он стоял у входа. В его глазах я прочитала... жалость? Сострадание? Он ничего не сказал. Просто открыл дверь. На улице уже ждало такси.

Я села в машину и не обернулась. Особняк, ставший мне почти домом, исчез за поворотом. И вместе с ним исчез человек, который говорил мне, что он другой. Что не враг. Что я ему не безразлична.

Все это была подлая игра. А теперь у меня не осталось ничего.

Я давно не была в своей квартире. Здесь было тихо и пыльно. Шаги сопровождались эхом. Переступив через порог, закрыла дверь. И плакала… плакала, пока не кончились слезы.

* * *

Месяц. Тридцать один день. Семьсот сорок четыре часа.

Я считала. Не специально — просто календарь висел на кухне и каждое утро я подчеркивала вчерашнее число. Это был мой способ держаться. Маленький ритуал, который помогал не сойти с ума. Я говорила себе, еще один день. Еще один день и станет легче.

Не становилось.

Я вернулась к учебе и взяла подработку. Бабушка звонила каждый вечер. Спрашивала, как дела, не голодна ли я, не нужны ли деньги. Я отвечала бодрым голосом: все хорошо, работы много, настроение отличное. Она не верила, слышала это по ее молчанию в трубке, — но не давила.

А еще был суд.

Я давала показания через две недели после разрыва. Пришла в зал суда в строгом сером костюме, собрала волосы в пучок, нанесла минимум косметики. Хотела выглядеть уверенно. Хотела, чтобы дядя видел, я не сломана. Хотя внутри меня была пустыня.

Дядю ввели в наручниках. Он похудел, осунулся, но держался все так же надменно. Его взгляд скользнул по мне и я почувствовала укол ледяной ненависти. Ничего нового. Я уже привыкла к тому, что родная кровь желает мне смерти.

Меня вызвали первой. Я отвечала на вопросы четко, по делу. Рассказала о документах, о завещании, о письме матери. О том, как дядя признался в убийстве, когда держал меня в подвале. Мой голос звучал ровно, но где-то глубоко внутри все дрожало. Я искала глазами Марка — по привычке. И одновременно надеялась, что он здесь не появится.

Его и не было. Конечно, не было. Он выполнил свою задачу, дядя за решеткой, свидетель в безопасности. Я ему больше не нужна.

Когда я вышла из зала суда, в коридоре толпились журналисты. Я прошла сквозь них, не отвечая на вопросы. Следователь догнал меня у выхода.

— Алиса Павловна, вы отлично держались. Присяжные впечатлены. Приговор будет обвинительным, я уверен.

— Спасибо, — сказала я. — Это все, что я хотела.

— Вы... в порядке?

— В полном, — натянуто улыбнулась — Абсолютно.

Он не поверил. Но не стал спорить. Просто кивнул и ушел. А я села в такси и поехала домой —